– Я попробую объяснить почему. – Граф смотрел в глаза майора. – Пока насилие остается основой отношений между людьми, война будет главной формой отношений между государствами! Так говорил мой отец, и ничего умнее этого я не могу придумать. И боюсь, не только я. Когда мы говорим о животных и рассуждаем о том, что мы умнее, не нужно забывать, что насилие – это чисто человеческий опыт, чисто человеческое достижение. Животные не знают насилия! Борьба за существование не есть насилие. Они едят друг друга потому, что такими их создала природа, потому что у них нет другого выхода. Но кто видел, чтобы одна собака заставила другую добывать ей пищу, собирать в округе кости, или почесывать ей брюхо, или чистить свою будку! Этого не было и не будет! А все начинается, в конечном итоге, с того, что люди заставляют людей делать что-то. Заставляют силой, отдавая себе отчет в своем действии, подводя под насилие моральную основу, которая доказывает, что именно так они и должны поступать. Это ничего общего не имеет с естественным отбором. Слабого не убивают! Он становится объектом насилия. Отец говорил мне, что дьявол и насилие – это одно и то же. Дьявол живет в каждом из нас – в тебе, во мне, даже в Люси, хотя она еще не знает этого.
– Твой отец был умный человек! Но одни всегда подчиняются другим! Это закон! – Майор остыл и говорил почти спокойно.
… – И поэтому я соглашаюсь с теми, кто говорит, что мир обречен. Инструменты насилия с каждым годом все более эффективны, а контролировать их применение все труднее и труднее, – настаивал граф.
– Но что же ты предлагаешь! Позволить каждому подонку делать с тобой все, что ему заблагорассудится! Ведь это абсурд! Ты сам никогда не сможешь сделать это. И никто не сможет! – заволновался майор.
– Между тем полный, всеобщий и безоговорочный отказ от насилия – единственное, что могло бы спасти мир, – спокойно возразил граф. – И примеров, когда самые разные люди отказываются от права силы, достаточно. Убежден, что, если бы Луис оказался вместе с этими тремя в одной лодке в океане и, чтобы спастись, нужно было грести всем четверым слаженно и четко, они не стали бы пытаться убить друг друга.
– Но, доплыв до берега, тут же и схватились бы! – перебил графа Луис.
– Да, может быть. Но какое-то время у них не было бы выбора. Или работать вместе, не принуждая друг друга, – или погибнуть. Мы все сейчас как раз в таком положении, но катастрофически мало людей понимает это. А самое невозможное в том, что доплыть до берега, где можно будет снова, в безопасности, подчинить тех, кто слабее, мир не может! Мир плывет в этой лодке, и конца у плавания нет. Или грести вместе, или на дно… Но большинство пока занято вопросом: кого и как из лодки выбросить, не понимая, что выбросить хотят гребцов, что грести надо всем, непременно всем!
– Прекрасная метафора, дорогой граф! – воскликнул Луис. – И все же я не согласен с тем, что дела так плохи. Никогда знание о возможной гибели цивилизации не становилось достоянием народов. Никогда подобный исход войны не был возможен. Это вошло в жизнь людей буквально двадцать – тридцать лет назад – ничтожно короткий срок. Но миллионы людей сегодня могут повторить то, что говоришь сейчас ты. Эти чувства и мысли живут среди многих, и с каждым днем таких людей будет больше!
– Да, Луиси! Но при этом что делают эти люди? Они выходят на улицу и кричат: «Мы не хотим войны, мы не хотим убивать, не хотим быть убитыми! Мы хотим, чтобы наши дети жили!» Но дальше этого не идет никто! Никто не хочет понять, что война начинается в тот момент, когда отец бьет самое дорогое для него существо – своего ребенка – по голове, загоняет его в страшный темный угол, чтобы малыш не мешал смотреть футбол. Понять этой простой вещи люди не могут. В этом весь человек. Люди согласны, что ракетами бросаться не стоит, но ударить кирпичом по голове другого человека только для того, чтобы заставить его замолчать и не выкрикивать название неприятельского футбольного клуба, – это не страшно! – На экране включенного телевизора шли кадры репортажа о потасовке на одном из итальянских стадионов. Диктор сообщал число раненых и говорил о том, что разъяренные болельщики затоптали ногами пятилетнего малыша и не заметили этого в пылу драки. – Это одно и то же – ядерная кнопка и драка на стадионе! Вопрос только в масштабе…
Роберто широко раскрыл глаза и поблескивал синими белками, переводя взгляд то на графа, то на экран. Потом он шумно вздохнул и начал обвинительную речь против графа Хуана Сантоса Родригеса.
– Слышал я такие разговоры, много раз слышал! И что удивительно, говорят умные люди! А я не могу этого понять! И если честно, Хуан, мне всегда кажется, что эти люди говорят не то, что думают! Они хитрят, эти умные ребята, хитрят с другими и сами с собой. Я думаю, им хотелось бы выглядеть кем-то вроде мученика времен первых христиан. Им вырывают ногти – а они с любовью взирают на своих мучителей! Но ведь есть жизнь, есть реальность, в которой все мы, люди неплохие, незлые, разумные, так или иначе вынуждены драться. Кто-то больше, кто-то меньше! И это – единственная правда. – Роберто передохнул. – А все эти разговоры о том, что надо подставить вторую щеку, когда тебя бьют по первой, кончаются сразу, когда действительно начинают бить, и отдают настоящим ханжеством! Вот они все какие насильники кругом! А вот я – добрый! Никого не бью, не обижаю! Это блеф!
Граф заинтересованно слушал Роберто. Это был первый раз, когда майор Кастельянос выступил против точки зрения графа, выступил открыто, решительно, с полным сознанием собственной правоты.
– Я ничего не имею против тебя, Хуан, или тебя, Луиси! Я не говорю, что вы ханжи, не нужно понимать так! – спохватился Роберто. – Но предложите тогда разумную альтернативу! Пять лет я жил под одним небом с Хуанито, который, кстати, до сих пор процветает. Это садист в кресле диктатора! Нет сегодня в этой несчастной стране человека, который бы не боялся. Люди боятся всего, а Хуанито продолжает сеять смерть и страх вместе с кучкой подонков, которых он поставил во главе армии. Что с ним делать, что, я спрашиваю вас! Подставлять щеки? Но уже нечего подставлять. Народ захлебывается в собственной крови, а этот ублюдок покупает виллы в Майами, выписывает из Парижа дорогих проституток… Да зачем ходить за примерами так далеко! Неужели мы должны сейчас отдать под суд Луиси за то, что он поразбивал головы этим недоноскам? Если бы я мог, я посадил бы их в клетку на главной площади! Я чуть не блевал под конец беседы с этим Адамом. Вылитый Хуанито, только попроще и поглупее. Неужели Луиси должен был позволить им поймать Люси и держать ее как заложницу! Или разрешить им измываться над собой? Тысячу раз нет! Их надо давить, как тараканов, давить беспощадно, чтобы они не гадили, не отравляли жизнь людям, потому что они не люди, а ядовитые насекомые!
