другой. И чувства к нему другие.
Трудно объяснить маме, что именно я чувствую, особенно когда сам ещё не до конца это понимаю. Всё, что я знаю сейчас — когда я смотрю на Кайдена, я чувствую себя счастливым.
Мама опускается передо мной на колени, кладёт руки мне на колени. До меня доносится её запах лаванды, и на секунду я снова становлюсь тем маленьким мальчиком, который ищет у мамы ответы на все вопросы.
— Он мне нравится. Не из-за Купера, а из-за того, кто он есть. Он забавный, умный и, наверное, самый раздражающий человек, которого я знаю, но я всё равно хочу быть с ним. Разве этого недостаточно?
Она касается моей щеки, и я накрываю её ладонь своей рукой.
— Я не могу ответить за тебя. Я просто не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Господь свидетель, тебе этого хватило бы на всю жизнь.
— Я знаю, — шепчу я, прикусывая нижнюю губу. — Я не собираюсь причинять ему боль.
Я замечаю движение краем глаза, и мама встаёт, поправляя свой розовый сарафан. В дверях стоит Кайден — в своих обычных чёрных джинсах и аккуратно выглаженной тёмно-синей рубашке с короткими рукавами. Он играет с пирсингом в языке, его взгляд метается от моей мамы ко мне и обратно. Я не знаю, сколько он услышал, но по выражению его лица понимаю — он точно заметил тревогу в глазах моей мамы.
Встав, я подхожу к нему и обнимаю за талию, затем нежно провожу губами по его щеке.
— Ты выглядишь очень привлекательно, солнышко, — говорю я.
Он тихо вздыхает и прижимается ко мне. Его тело дрожит — совсем слегка, почти незаметно, но я чувствую это, потому что держу его близко.
— Ты в порядке? — шепчу я.
Он прижимается щекой к моей, так что его губы оказываются у моего уха.
— Чертовски нервничаю. А что, если он не хочет, чтобы я был здесь?
Я мягко высвобождаю одну руку из его объятий, беру его за ладони и веду наверх, обратно в свою комнату. Там я обнимаю его лицо ладонями, ощущая щетину на его щеках, в то время как его руки остаются на моей груди — одна над сердцем, другая скользит под рубашку, рисуя узоры на моих рёбрах.
— Ты имеешь полное право чувствовать то, что чувствуешь, — говорю я. — Но я обещаю тебе: твой отец будет рад видеть тебя. И я говорю это не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя виноватым.
Глаза Кайдена сужаются, у их уголков появляются крошечные морщинки, делающие его старше его двадцати трёх лет.
— За последние три года он говорил, как хочет увидеть тебя, столько раз, что я уже сбился со счёта. Он действительно этого хочет. Мы все этого хотим.
Его плечи остаются напряжёнными, но мои слова будто стирают часть тяжести с них. Его тело всё ещё немного дрожит, но губы растягиваются в медленной, осторожной улыбке. Я целую его в лоб, потом в нос, а затем — в фиолетовый след от укуса на шее.
— Это будет забавно объяснить, — шучу я, облизывая ушибленную кожу и вырывая у него сладчайший стон. Его глаза закрываются, и он проводит ногтями по моему животу, заставляя мышцы напрячься. Игриво я разворачиваю Кайдена и притягиваю его так, что его спина оказывается на одном уровне с моей грудью.
— Твой отец вернется меньше чем через двадцать минут, — говорю я, прижимаясь к его спине. — Как насчет того, чтобы немного отвлечься, снять напряжение?
Мои руки медленно скользят вверх и вниз по его груди, по гладкой ткани рубашки, которая идеально подчеркивает каждую линию его тела. Я прижимаюсь губами к его уху и шепчу:
— Думаешь, у нас есть время на пару минут уединения?
Я прикусываю мочку его уха, и он вздрагивает, мягко прижимаясь ко мне. Его дыхание становится тяжелее, и он находит мою руку, переплетая наши пальцы.
— Не знаю… — шепчет он с усмешкой. — Ты хорош, но, может, не настолько быстр.
Я усмехаюсь и провожу пальцами вверх по его груди, останавливаясь на шее, где ощущаю, как у него перехватывает дыхание. Моя ладонь замирает на его кадыке, и я легко прижимаю пальцы, ощущая биение его пульса.
— Ты не должен бросать мне вызов, солнышко, — говорю я с теплой, игривой хрипотцой. — Может, у тебя не останется сил дождаться отца.
Кайден хихикает и откидывает свою задницу назад, так что она трется о мою эрекцию. Одной рукой схватив его за шею, другой я вытаскиваю его член из боксеров, поглаживая его медленными, мучительными движениями.
— Мне не нравится, что ты не в моей толстовке, — шепчу я, потому что внезапно испытываю такое собственническое чувство к этому мужчине, что у меня возникает непреодолимое желание постоянно видеть его в моей одежде. В этой мысли есть что-то первобытное и неотложное, что заставляет меня подтолкнуть его к столу и поспешно расстегнуть джинсы. Непреодолимая потребность быть внутри него.
Мы работаем вместе, неистово двигая конечностями, пока он не оказывается обнаженным, его спина выгнута дугой, локти упираются в стол. Линия его позвоночника под безупречной бледной кожей возбуждает меня, и я провожу по ней языком от кончика, под его черными локонами, до основания, чуть выше круглой, пухлой задницы.
— Ты опьяняешь, — хрипло произношу я, позволяя своим рукам блуждать по его гладкой коже, забывая о том, что мы спешим. — Я не могу насытиться.
Моя рука скользит между его ягодиц, и он вздрагивает, его дырочка сжимается, когда мой палец нежно касается ее.
Звук закрывающейся дверцы машины и голоса у входа заставляют Кайдена резко выпрямиться, и он сталкивается со мной, почти теряя равновесие. Когда он оборачивается, его щёки окрашены в самый красивый оттенок розового, что я когда-либо видел, а в глазах читается смесь тревоги и решимости. Такие тёмные, притягательные... Я не могу удержаться — несмотря на то, что он пытается привести себя в порядок, я беру его за шею и притягиваю ближе, целуя с нежной решимостью.
Кайден стонет, и мои яйца болят, и я очень близок к тому, чтобы сказать к черту это и все равно наклонить его, когда он отстраняется и вытирает свои потрескавшиеся губы.
— Позже, — выдыхает он, пытаясь пригладить растрёпанные волосы. — Мне нужно сделать это сейчас. Пока не передумал.
