друзей, но вряд ли кто-то из них бывал здесь в последние месяцы. Лео уехал работать в Нью-Йорк, Лулу вышла замуж и родила близнецов, а Доминик переехал в Бристоль. Я сам стал замкнутым, а значит, Сейдж сюда больше не ходила, и наши вечера в The Shed остались в прошлом. Странно, как казалось, что хотя бы это место не изменится — и вот, пожалуйста.
Музыка, что играет, совсем не в моём вкусе — я никогда не был фанатом кантри, — но на танцполе царит оживление, и, кажется, все отлично проводят время. Смех и болтовня сливаются с запоминающимися мелодиями и гармоничным вокалом.
— Нет, раз уж мы здесь, нужно извлечь максимум из этой ситуации.
Положив руку на поясницу Кайдена, я веду его сквозь толпу к задней части зала, где вдоль стены тянется длинная деревянная барная стойка. Под ней стоят табуреты с обивкой из искусственной кожи, стилизованной под коровью шкуру. Я замечаю два свободных места между группой девушек и пожилой парой.
— Я надеялся на старомодный вечер открытого микрофона. Даже рассчитывал исполнить тебе серенаду, — подшучиваю я.
— Ты правда собирался это сделать?
Мы сидим очень близко, наши колени соприкасаются, его рука лежит у меня на бедре. Второй рукой он опирается на стол, и я рассеянно играю с его браслетом.
— Теперь ты этого никогда не узнаешь.
Кайден смеётся, и всё его лицо словно озаряется светом — от этого внутри у меня тоже что-то вспыхивает. В животе странное ощущение — тёплое и мягкое, не совсем бабочки… скорее, нечто большее. Чем дольше он смеётся, сверкая своими голубыми глазами, тем сильнее я чувствую, как проваливаюсь в него.
— Раньше вот там была сцена, — говорю я, указывая на дальний конец бара. — Здесь играли лучшие группы — некоторые из моих любимых каверов на восьмидесятые.
— И вообще, откуда у тебя такая любовь к музыке восьмидесятых? — спрашивает Кайден, его пальцы лениво обводят моё колено, затем начинают рисовать круги по верхней части бедра, совершенно не задумываясь о том, как сильно его прикосновения влияют на меня.
— Это от мамы. Она включала мне их с того самого момента, как узнала, что беременна. В песнях того времени есть что-то очень настоящее. Новая музыка тоже хороша, но, кажется, ничто не задевает душу так же сильно.
Кайден ухмыляется:
— Ты, случайно, не музыкальный сноб?
— О, абсолютно! — шучу я.
Он снова смеётся, и, чёрт возьми, счастливый Кайден может разбить мне сердце только одним своим смехом. Оно уже стучит так, будто хочет выпрыгнуть из груди. Уши горят, и я готов поспорить, если взгляну в зеркало, то увижу ярко-красные пятна на щеках.
— Нам нужно выпить! — заявляю я, прочищая горло и потирая затылок.
Кайден остаётся охранять наши места, пока я иду к бару и заказываю два пива. Бармен — парень примерно моего возраста — принимает платёж и начинает наполнять бокалы, разливая пиво прямо из-под крана.
— Когда это место успело так преобразиться? — спрашиваю я его, пока он наливает.
Он бросает взгляд через моё плечо на толпу, собирающуюся за моей спиной.
— Наверное, месяца три-четыре назад. Первоначальные владельцы эмигрировали куда-то в тёплые края и продали бар этой паре. Те закрыли его ненадолго, а потом сделали вот... это.
Он похлопывает себя по тёмно-коричневой ковбойской шляпе.
— Интересное место, — произношу я, раздумывая.
Бармен усмехается.
— Местным нравится. Тематические вечера, дешёвые коктейли... говорят, хотят добавить механического быка. Лично я думаю, пока всё это немного сыро, но платят хорошо.
Он пожимает плечами, подвигает ко мне пиво, а потом переключает внимание на следующего в очереди.
— Извини, что так долго, — говорю я, возвращаясь на наши места. — Место может выглядеть иначе, но популярности оно явно не растеряло.
Мы ведём лёгкую болтовню, потягиваем пиво. Наши колени соприкасаются, когда мы слегка наклоняемся друг к другу. Но в конце концов я всё же решаюсь заговорить об очевидном.
— Во сколько тебе завтра уезжать?
Живот неприятно сжимается, и я делаю глоток, пытаясь заглушить колющий укол.
— Мой поезд в два. У папы с утра встреча, но он сказал, что вернётся к обеду, чтобы меня проводить.
— Ты думаешь, вернёшься сюда?
Этот вопрос крутится у меня на языке уже несколько дней, но я слишком боялся ответа. Кайден и Дункан сблизились удивительно быстро — у них теперь что-то настоящее, чего я раньше между ними не видел. Но не знаю, достаточно ли этого, чтобы он решил остаться.
Кайден оглядывает бар, а потом его синие глаза встречаются с моими зелёными.
— Я не знаю. Вернуться было приятно, но есть много вещей в этом городе, по которым я не скучаю.
Я понимаю. Наш прибрежный городок в Девоншире — маленький, не особенно богат на события, и, если не считать летних месяцев с наплывом туристов, он представляет собой всего лишь крошечную точку на карте. Кингстон, по сравнению с ним, лежащий на окраине Лондона, — это уже масштаб: большой, шумный, в нём всегда что-то происходит. Но часть меня всё равно не верит, что это единственная причина, почему он не решается вернуться.
Наступает короткая пауза. Мы оба знаем, что нужно бы сказать ещё что-то, но, как это часто бывает с нами, мы просто не поднимаем тему и отвлекаемся на другое.
— Потанцуешь со мной? — спрашиваю я, кивая на танцпол, где группа людей пытается двигаться в такт в ряд, ведомая пожилым мужчиной в кожаных штанах и шляпе, похожей на ту, что была у бармена.
— Ты серьёзно? — Кайден с недоверием смотрит на происходящее, качая головой. Я вскакиваю с места, беру обе его руки в свои.
— Я же говорил, что мы будем танцевать сегодня. Пошли.
Он хмурится, но это только игра — я чувствую, как он прижимается ко мне, вставая со стула.
— Я не занимаюсь такой фигнёй, — говорит он.
Я наклоняюсь и касаюсь губами мягкого участка за его ухом — того самого, что напрямую связано с его членом. Он тихо стонет.
— У тебя слишком много власти надо мной, — хнычет он с игривой жалобой.
— Мне нравится добиваться своего, — ухмыляюсь я, разворачиваю его и направляю к танцполу.
Мы присоединяемся к группе девушек, что
