любезный ответ: мне надлежало немедленно вернуться на судно, иначе они не станут меня дожидаться и оставят на берегу.
Однако, поскольку уже не было времени морализировать, а лишь перед отплытием с берега собрать все, что возможно, и поскольку день клонился к вечеру, я послал казака подстрелить несколько редких птиц, которых наблюдал перед этим; тем временем я снова направился на запад и к закату вернулся с разнообразными сведениями и коллекциями (которые я опишу более подробно позднее) и снова получил строгое предупреждение: если я тотчас же не вернусь на судно, со мной больше не станут считаться. Поэтому я отправился со своими коллекциями на судно, где, к моему великому удивлению, меня угостили шоколадом».
Вернувшись на борт, Стеллер по этому поводу не преминул язвительно высказаться: «Мы пришли сюда лишь для того, чтобы увезти американскую воду в Азию». Видимо, шоколад снова не помог.
Неверная карта, которой команда «Святого Петра», за неимением другой, все еще пыталась следовать, продолжала приносить беды. Намереваясь следовать вдоль берега к северу до 65R, они вынуждены были спуститься к югу до 62R, а затем еще до 48R, «а на обратном пути нам встретились громадные трудности, ибо как только мы намеревались направить курс для дальнейшего продолжения путешествия в полной уверенности, что не придется опасаться каких-либо препятствий, так всякий раз вахтенный докладывал о том, что впереди по обе стороны видна земля. Приходилось каждый раз поворачивать обратно в открытое море, и таким образом попутный ветер поневоле обращался для нас в противный».
Не раз ночью «Святой Петр» проходил мимо крупных островов, которые не удавалось увидеть. Что это действительно были острова, Ваксель заключил из того, что временами в течение двух-трех часов при неизменном ветре и погоде корабль плыл среди значительно меньших волн, и шел совершенно спокойно, а затем вдруг снова попадал в крупную океанскую волну, так что моряки едва справлялись с управлением. Однажды темной ночью, после того как в течение нескольких дней путешественники не видели земли, они вдруг около полуночи попали на глубину в двадцать сажен. В незнакомых водах напороться на мель с риском потерять корабль – потаенный страх любого моряка. Измерения по обоим бортам дали еще меньшую глубину. Это мог быть не просто грунт, а риф, и острые камни в любой момент могли пропороть обшивку. Бросить якорь, не зная, близко или далеко от берега, также было рискованно, тем более что поднялся сильный ветер и началось сильное волнение. Ваксель выбрал южный курс, продвигаясь медленно, насколько позволяли волны, и так им потихоньку удалось выбраться снова на глубокую воду.
10 августа произошла историческая встреча: Стеллер впервые встретился со стеллеровой коровой.
«10 августа мы увидели весьма необычное и новое животное, которое я кратко опишу, поскольку наблюдал его целых два часа. Животное было около двух эллов длиной. Голова его походила на собачью, уши острые и стоячие, на верхней и нижней губе с обеих сторон свисали усы, что делало его похожим на китайца. Глаза были большие. Туловище удлиненное, округлое и толстое, но постепенно к хвосту становилось тоньше; шкура была густо покрыта шерстью, серой на спине, рыжевато-белой на брюхе, но в воде оно все казалось рыжей коровьей окраски. Хвост, снабженный двумя плавниками, был поделен на две части, при этом верхний плавник по длине вдвое превосходил нижний, как у акул. Однако я немало удивился, что не вижу ни передних лап, как у морских амфибий, ни плавников вместо них. <..>
Более двух часов оно оставалось рядом с судном, разглядывая нас одного за другим, словно любуясь. Время от времени оно подплывало ближе и часто так близко, что до него можно было бы дотронуться шестом. Потом, как только мы двигались, оно отплывало подальше… Понаблюдав за ним длительное время, я взял ружье и выстрелил в это животное, намереваясь заполучить его для подробного описания. Но не попал. Хотя оно несколько испугалось, но сразу снова вынырнуло и постепенно приблизилось к судну. Но когда второй выстрел не попал в цель или лишь слегка ранил его, оно ушло в море и не вернулось. Однако в разное время его видели в различных частях моря».
Спустя несколько дней в туманную погоду прошли мимо какого-то острова на глубине семи или восьми сажен. Бросили якорь, а когда туман рассеялся, то оказалось, что «Святой Петр» прошел мимо острова и остановился в четверти мили от него. Этот остров был назван Туманным – сегодня он носит имя Чирикова.
Уже кончался август. Люди стали сильно страдать от цинги. Запас пресной воды подходил к концу, и нужно было снова искать землю, чтобы возобновить запас.
29 августа моряки увидели с севера землю – множество островов и сильно изрезанную прибрежную линию материка. 30 августа «Святой Петр» стал на якорь между несколькими островами. На карте эти острова были обозначены Шумагинскими, так как там похоронен первый умерший член команды по фамилии Шумагин. Эти острова расположены на 55R25' северной широты и 25R восточной долготы от Авачинской бухты.
На берег выслали шлюпку со штурманом Андреем Гейзельбергом (и, конечно, Стеллером), чтобы поискать пресной воды. Они пробыли там недолго и привезли две пробы солоноватой воды, качество которой оказалось не очень хорошим, так как вода имела совсем слабый привкус соли. Но выбирать не приходилось – запас пресной воды иссякал и пришлось загрузить на борт ту, что нашлась. Эта работа продолжалась всю ночь. Судно стояло в небезопасном месте, так как было открыто действию южных ветров, от которых никак не удавалось укрыться.
Стеллер снова негодовал, так как просил больше времени для того, чтобы собрать больше противоцинготных средств. «С самого начала, – писал он, – медицинский сундук был беден и плохо собран, полон совершенно бесполезными лекарствами, почти исключительно пластырями, мазями, маслами и другими хирургическими припасами, потребными для четырехсот – пятисот человек, раненных в великих сражениях, но не содержал ничего, необходимого в плавании, где основными бедами являются цинга и астма. Хотя теперь я высказал это и попросил несколько человек для сбора такого количества противоцинготных растений, какое нам всем потребуется, эти господа презрели даже такое столь ценное для них самих предложение, за которое меня следовало бы благодарить… Но когда мое мнение о воде встретило презрение и грубые возражения и я услышал, что мне приказывают самому собирать растения, словно я лекарский ученик, состоящий в их команде, а дело, которое я рекомендовал ради их же интересов, здоровья и жизни, считается не стоящим усилий одного или двух человек, я пожалел о своих добрых намерениях и решил в будущем заботиться лишь о
