— У нее были длинные светлые волосы, спадавшие на плечи и на спину переливающимися непослушными локонами, и сияющие зеленые глаза. На ее губках всегда играла капризная улыбка, и она много смеялась. Она бы полюбила тебя.
— Я думаю, что она — та женщина, которая приходит ко мне и сидит на краешке кровати каждую ночь. Она гладит меня, целует в лобик. Она очень красивая и добрая. Я с нетерпением жду ее, когда ложусь спать.
Одри доверяла дочери, потому что уже слишком много раз была свидетелем проявлений ее странного дара, чтобы относиться к этому скептически. Она посмотрела на дочь глазами, полными слез, и крепко обняла ее.
— Конечно же, твой духовный друг — Айла, любовь моя. Она присматривает за тобой. Как бы мне тоже хотелось увидеть ее, — добавила она шепотом.
Мать и дочь долго сидели обнявшись. Одри вспоминала свою сестру, а затем перенеслась мыслями к Луису. Когда она снова посмотрела на лицо дочери, то увидела, что та уснула.
Вернувшись в Англию, Алисия снова стала наслаждаться игрой с сердцем Флориена. Это была новая, очень увлекательная забава. Она затаскивала его в сарай, нежно занималась с ним любовью, шепотом обещая верность и заверяя в своей любви со слезами и вздохами, а позже игнорировала его, чтобы несколько дней спустя, когда ей это было нужно, снова поманить к себе. Флориен плыл в этом жестоком море, позволяя волнам сильно избивать себя, но не тонул, потому что на горизонте ему виделись более спокойные воды и он страстно желал туда добраться.
Леонора молча наблюдала, как Флориен бледнеет и худеет с каждым днем. Она молчала, когда он высаживал не ту луковицу в саду или когда давал цыплятам еду поросят, потому что понимала, что с ним происходит. Она сама стала мрачной и рассеянной. Она угадала намерения Алисии, потому что видела бесчисленное количество парней, с которыми та флиртовала в Аргентине. Ей очень хотелось открыть ему глаза, развеять печаль, но Алисия была ее сестрой, а семья, как всегда говорила их мать, должна держаться вместе. Кровь гуще воды… И Леонора была покорной, словно преданный пес. Как обычно, она не осуждала Алисию. В конце концов, не ее вина, что Господь сделал ее такой коварной и красивой. Она жалела мужчин, потерявших покой из-за сестры, и тоже их не осуждала. Она воспринимала страстную влюбленность Флориена как неизбежность, но, тем не менее, ее сердце сгорало от любви к нему.
Год пролетел быстро, и вскоре близнецы в последний раз покинули Коулхерст-Хаус. Одри предполагала, что они вернутся в Аргентину, но к ее удивлению и грусти старшие дочери решили остаться в Англии. Леонора осталась, потому что любила Флориена. Алисия же понимала, что, в отличие от Англии, в Херлингеме не найдешь ни богатого герцога, ни принца, за которого можно было бы выйти замуж. А потом умер Генри.
Это произошло внезапно. Сердечный приступ посреди ночи, и он тихо скончался во сне. Роуз чувствовала себя опустошенной. Генри был для нее любимым мужчиной и другом, и она любила его всю свою жизнь. Сесил, Одри и Грейс пришли к ней по первому зову. К тому времени тетушка Эдна и тетушка Хильда уже сидели в гостиной.
Горели свечи. Увидев тело своего деда, лежащее на столе, Грейс улыбнулась бабушке:
— Теперь он с Айлой, правда?
Роуз была благодарна малышке за ее непосредственность, и снова разразилась слезами.
— Ты абсолютно права, дорогая. Я счастлива от мысли, что они теперь вместе. Я скоро присоединюсь к ним обоим. Какой радостью будет снова увидеть их, — сказала она, утирая слезы.
— Как бы мне хотелось, чтобы он забрал с собой Герберта, — прошептала Хильда Эдне.
— Так всегда бывает: люди, которых мы любим меньше всего, надолго остаются с нами, — ответила Эдна. — Милый Генри был очень хорошим человеком. Я прекрасно понимаю, почему Господь решил вернуть его себе. Боюсь, твой муж, Хильда, еще какое-то время будет с тобой. «А ты — с нами», — зло вздохнула она. С возрастом Эдна стала менее терпимой.
После смерти Генри Сесил решил, что пришло время вернуться в Англию. На этот раз Одри согласилась с его планами.
— Это к лучшему, — сказала она. — В конце концов, близнецы обосновались в Англии, и мы должны снова стать семьей. Грейс едва знакома со своими сестрами, а это очень плохо.
— Я рад, что ты согласна, — серьезно ответил он. Теперь Сесил очень редко улыбался.
— Я буду скучать по маме, тетушке Эдне и Херлингему. Но мы расстаемся не навсегда. Путешествовать с каждым разом становится все легче. Думаю, я смогу полюбить Англию.
— Ты ее полюбишь. Это прекрасная страна. Я думаю, нам нужно начать все сначала, Одри.
Она посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Он был прав, так дальше продолжаться не может: они не могут вечно делать друг друга несчастными. Одри — своими воспоминаниями, Сесил — выпивкой.
— В Англии я не возьму в рот ни капли.
Одри опустила глаза.
— А я оставлю в прошлом все свои воспоминания.
Они с удивлением смотрели друг на друга. Впервые за многие годы супруги нормально общались.
Смерть часто делает оставшимся в живых удивительные подарки. Например, осознание того, что жизнь — это самое прекрасное, что есть у человека. Так произошло и с Одри и Сесилом. Они сидели бок о бок на похоронах и вспоминали, на скольких похоронах им пришлось присутствовать и насколько глубоко каждый раз переживали трагедию смерти. Одри вспоминала отца, которого обожала, и надеялась, что Грейс права, и он теперь с Айлой и солнечным Гарри тети Эдны живут в чудесном раю. Она вздрогнула, когда Сесил взял ее руку. Это напомнило ей тот далекий день, когда он впервые сделал это на балете «Жизель» в театре «Колон». На этот раз она ответила на его пожатие — крепко сжала его руку, а в глазах ее заблестели слезы. Пришло время навсегда отказаться от Луиса. Она покидает Аргентину и все свои воспоминания — вишневые деревья и станцию, клуб Херлингема и брусчатые улицы Палермо, ранчо Гаэтано и его молчаливое понимание, которые до сих пор хранили память о Луисе. Счастье зависело от нее самой, и у нее есть выбор: можно жить прошлым и быть несчастной, либо попытаться воскресить привязанность, которую она когда-то испытывала к своему мужу. За зимой всегда приходит весна, думала она, и, хотя на улице было еще холодно, март был не за горами.
Пришло время, и Одри осознала, что тяга Сесила к спиртному — ее вина. С ее помощью он мог бы остановиться. Она посмотрела на него с состраданием и снова сжала его руку. Как он благороден! Он остался с ней, хотя она нарушила брачные клятвы, а потом сделал то, на что не у многих мужчин хватит смелости — стал воспитывать ребенка другого мужчины как своего собственного. Он вел себя с Грейс так, словно она была его дочерью, и относился к ней всегда так же, как к близнецам. Как же она могла не оценить этого?
— Я причинила тебе столько боли, — прошептала она.
Его глаза наполнились слезами, но он поднес палец к губам.
— Т-ш-ш, — предостерег он. — Нас услышат.
— Я хочу начать все сначала.
На этот раз он кивнул, а затем устремил взгляд в сторону. Алкоголь притупил его чувства, и теперь он не до конца понимал, то ли ему мерещится, то ли он на самом деле слышит эти слова.
— Я хочу заслужить твое прощение, — продолжала она громким шепотом.
Сесил был слишком взволнован, чтобы ответить.
Оставалось еще дело, которое Одри должна была закончить до отъезда в Англию. Взяв с собой Грейс, она села в поезд.
— Куда мы едем? — спросила дочь, со счастливым видом выглядывая в окно.
— В замечательное место, которое я хочу показать тебе, прежде чем ты уедешь отсюда.
— Оно мне понравится?
— Да. Это очень красивое место, волшебное. Потом, если захочешь, я куплю тебе мороженое.
— Здорово, — взволнованно отозвалась малышка. — Не дождусь, когда уже увижу цыган!
— Да, папа купил дом рядом с усадьбой тети Сисли, поэтому ты сможешь встречаться с ними так часто, как только захочешь.
