Что ты думаешь о его походе против мятежников?
Он разобьет их. Айбуран казался голым без своих побрякушек и бесчисленных косичек. Макушка его упиралась в небеса. Неожиданно жрец встрепенулся.
Прибавим-ка шагу, сказал он. Нам еще нужно собраться в дорогу. Вэньи остановилась, испуганно глядя на него.
Но... но я еще не сообщила ему о своем намерении ехать.
Ну и помалкивай, сказал Айбуран. Ты ведь не хочешь нарваться на неприятность? Мы сделаем по-другому. Он приказывает мне следовать за ним, но я, в свою очередь, должен набрать себе свиту. Ты будешь сопровождать меня, он хитро прищурился, если, конечно, не предпочитаешь влиться в эскорт императрицы...
Благодарю за честь, но нет.
Она, наверное, кажется тебе чудовищем?
Вовсе нет. Вэньи покривила душой. Она просто... никогда ни с чем не хочет соглашаться. Даже с тем, что любит своего отвратительного, самонадеянного и постоянно приводящего ее в ярость сына.
Вы с ней похожи, сказал жрец.
Ну уж нет. Вэньи зашипела от гнева. Жрец, ухмыляясь, наблюдал за ней. Она взяла себя в руки. Иногда я задумываюсь, кто был в действительности его отцом. Айбуран стал серьезным.
Ты ведь сама знаешь, что Ганиман. Он произнес это задумчиво и печально.
Эсториан по крайней мере прямодушен и честен. Говоря откровенно, в этой парочке папаша выглядит хуже сынка.
Такое трудно себе представить, сказала Вэньи. Она прибавила шагу и забежала вперед, завидев вдали знакомые очертания храма. Успокоив сердцебиение, она вновь почувствовала его за спиной, огромного, как скала, и несокрушимого, как оплот мироздания.
ГЛАВА 34
Пришла пора исполнить обязанность, от которой нельзя было отвертеться даже после бессонной ночи, длинного напряженного дня и ужина в компании Корусана. Он хотел оставить оленейца в своих покоях, но тот воспротивился и остановился только у входа во внутренние покои гарема. И то лишь после того, как Эсториан приказал ему сделать это. Он растворился в тени высокой колонны, точно так же как поступал прежде, ничем не выказав недовольства по поводу действий своего господина. На пороге зала, в котором его ожидали девушки, Эсториан помедлил секунду и произнес сквозь зубы словечко из солдатского лексикона. Этим полуругательством-полупрозвищем гвардейцы обычно награждали девиц, готовых на все услуги. Но здесь не было подобных девиц. Здесь толпились прекрасные асанианские леди, и молодой император обязан был одаривать каждую из них вниманием и прилагать все усилия к тому, чтобы его род не угас. Впрочем, до вчерашнего дня эта обязанность казалась ему приятной. Девушки ожидали. Сегодня, подумал он, придется взять Галию. Она не будет в обиде, если он быстро, но добросовестно завершит свою миссию, а потом вернется к... неотложным делам. Как-никак поутру он отбывает на поле брани. Красавицы встретили своего повелителя по обыкновению молча, но в атмосфере собрания явственно присутствовало что-то новое. Горечь, печаль, непросохшие слезы. Он поцеловал каждую из них, дабы выяснить, кто тут разводит сырость. Он знал, что малютка Шайя любит всплакнуть, но, к его удивлению, щеки мокры были не только у нее. Глазки припухли и у Игаллы, гордившейся своей родословной, и у модницы Элии. Он непременно остановил бы свой выбор на них, если бы здесь не было Галии, не сводившей с него живых, сухо блестевших глаз, и Зианы, которая, казалось, не находила себе места. Природа грусти красавиц-асанианок была понятна ему. Эсториан нисколько не обманывался на их счет. Тут речь не могла идти о великой всепоглощающей любви, но девушки зависели от него и понимали, какое будущее им уготовано в qksw`e непредвиденной гибели их повелителя. Не приходилось сомневаться в том, как поступит с ними страна, взрастившая их. Он улыбался, шутил и был достаточно стоек, пока не обнаружил себя в соседней комнате в компании Зианы и Галии. Он неуверенно оглядел их, не зная как поступить, тело его жаждало только свирепых ласк ожидающего за дверью мальчишки. Может быть, взять их обеих сразу, или сойтись с одной, или кликнуть сюда остальных и зарыться в горячий клубок тел, обнимая всех и ускользая от каждой? Сестры ждали. Они не испытывали неловкости и не сочли бы непристойностью, если б их общество разделили томящиеся за стенкой подруги. Зиана наливала в его чашу вино, пряное и подогретое, как он любил, Галия стаскивала с него рубашку и брюки. Его бедра покрывали царапины и синяки, но девчонка даже бровью не повела. Эсториан понял, как он устал, только тогда, когда ласковые пальчики стали поглаживать и разминать его плечи, снимая накопленное за эти два дня напряжение. Сколько же времени он не спал? Память молчала. Веки отяжелели, прикрывая глаза. Зиана положила его голову к себе на колени. Ее голос едва до носился до его слуха.
Вы подстригли свою бородку, милорд? Какая жалость! Больше никогда не делайте так. Нежные пальчики царапали горло. Другие пальчики теребили соски, поглаживали живот, подбирались к паху. Еще момент, и они коснулись того, что шевельнулось, вздрогнуло, уплотнилось. Пальчики, словно взвод храбрых солдат, не отступали и удвоили натиск. И как же все это теперь можно назвать? Блудом, распутством, слабостью плоти и духа? Жрецы прячут своих пассий в покровах ночной мглы. Солнечный лорд не должен таиться. Солнечный лорд должен иметь сыновей. Если он завтра погибнет, или его рука никогда больше не коснется женского тела, кто придет после него, чтобы взвалить на свои плечи нелегкое бремя власти? Необходимость. Вот имя тому, что сейчас происходит. Он ощущает затылком исходящий от нее жар. Корусан, конечно, будет беситься. Пусть. Пусть потомится, пусть подождет своего, золотоглазый ревнивец. Асаниане воспитывают мужчин иначе, чем женщин. Мужчины собственники. Они берут то, что должны брать. И женщины покоряются их желаниям. Корусан отправится в путь со своим лордом. Он еще получит свое. В их отношениях нет ничьей вины и стыда, ибо они освящены любовью. Он лениво раздумывал об этом, уже отдыхая, расслабленно лежа между двумя красавицами, развалившись так, словно собирался провести здесь всю ночь. Зиана, балуясь, вдувала воздух ему под мышку. Галия, насмешливо поблескивая глазами, говорила:
Что с вами станется, милорд, когда у вас появится тысяча любовниц?
У меня никогда не будет так много.
Вы утверждали, что можете любить только одну женщину. Потом отважно утроили это число, потом нас стало девять. Где девять, там и тысяча, сир.
Ничего подобного, возразил Эсториан. Я вынужден был взять себе девять жен, повинуясь давлению обстоятельств. Но даже такое количество угнетает меня. Мне вполне хватило бы вас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
