а она постепенно, незаметно ускользала от меня. Она скрывала от меня некоторые расходы, и, главное, связалась с банком, не сказав мне об этом. Наверное, это был инстинкт самосохранения или желание защитить дочь.
Вечером 29 апреля, оказавшись в безвыходном положении, после того как она умоляла меня дать ей денег, она погрузилась в документы, которые сотрудник банка в конце концов прислал ей, минуя мою опеку… и поняла, что что-то не так!
Я тоже сразу понял, что эта ночь будет не такой, как обычно, что назревает трагедия. Выходя из дома «Сорано, - я позаботился о том, чтобы предупредить полицию на случай, если Джо вернется пьяным. Он мог проявлять насилие по отношению к своей жене, но я знал, что, увы, он никогда не окажет мне ту услугу, что убьет её.
Мая снова начала рыться в счетах, как только я вышел, а Офелия уснула. К счастью, она не сразу заподозрила меня, а лишь заметила странные цифры, неожиданные суммы, неизвестные строки в отчетах. Но беда уже была наделана. Она звонила мне несколько раз. Она требовала объяснений! И эти объяснения обвинили бы меня, как только эксперт приступил бы к рассмотрению дела.
Если бы мое мошенничество раскрылось, я бы потерял не только свою работу, я бы потерял всё: свою репутацию, свои амбиции. В то время я был очень занят созданием ASTUR, моей ассоциации по правовой защите. Как только она получит одобрение всех социальных служб, у меня больше не будет начальства, и я смогу напрямую управлять счетами сотен получателей помощи — это означало гораздо меньший риск и гораздо больший доход.
В тот вечер я проводил время со своей любовницей, Флоранс Губер, но оставался начеку и имел код, позволяющий прослушивать мои телефонные сообщения удалённо. С самого первого звонка Майи я понял, что она знает, что собирается заговорить, что на этот раз я уже не смогу ею манипулировать. У меня не оставалось выбора,
я должен был заставить её замолчать! Майя перезвонила мне чуть позже: Жо вернулся домой пьяным, слишком пьяным, чтобы что-либо понять в этой невероятной истории с деньгами, появившимися и исчезнувшими с их счёта; он хотел наличку, немедленно, и угрожал ей.
Я воспользовался случаем, позвонил в полицию — у меня не было другого выхода, иначе меня обвинили бы в неоказании помощи лицу, находящемуся в опасности. Я не должен был отступать от своего безупречного поведения компетентного и оперативного социального работника; я знал, что полицейские не приедут, как и в предыдущие разы. Затем я сразу же вернулся в дом «Сорано. - Полиция с самого начала знала, что я позвонил им из дома своей любовницы, в Оривале, менее чем в десяти минутах езды, а не из моего дома в Буа-Гийоме, на другом конце города. Я сразу же признался в этом комиссару Оргемону, попросив его уважать мою частную жизнь, не раздувать из этого скандал и не упоминать эту деталь в деле. Если бы моя жена узнала, где я был… Он согласился, не только потому, что у меня уже были влиятельные друзья-политики, но главным образом потому, что не было никаких оснований меня подозревать. Я был всего лишь социальным работником, который предупредил их о том, что происходит трагедия. Не собирались же они разрушить мою жизнь, черным по белому раскрыв, что в тот вечер я изменял своей жене.
Когда я подъехал к дому «Сорано» по объездной дороге Сен-Этьена в 2 часа 15 минут ночи, я не поверил своим глазам: Мая перешагнула через пешеходный мост и прыгнула на четырёхполосную трассу. Кроме меня там никого не было. Я не стал долго думать, нажал на газ и сбил её. Как кеглю. Всё было так просто. Ни одного свидетеля! Тело Майи, сбитое моим «Вольво, - взлетело в воздух, а затем упало на землю.
Я припарковался чуть поодаль, под покровом ночи, и убедился, что столкновение не оставило слишком заметных повреждений. Мой усилитель бампера смягчил удар. Я спрятал его в багажнике, а затем подождал несколько минут, пока первый свидетель не поднимет тревогу. Как только я услышал сирену скорой помощи, я спокойно вернулся на место преступления. Все полицейские, все жители района Сорано, спустившиеся на пешеходный мост, могли бы подтвердить время моего прибытия.
Никто никогда не подозревал меня. Ни у кого никогда не возникало ни малейших сомнений. В то время насилие в семье уносило более двухсот жизней в год, чаще всего в семьях, находящихся под наблюдением социальных служб, и следователям никогда бы не пришло в голову, что за смертью может стоять присяжный чиновник. Джо был идеальным виновником!
Сожалею ли я об этом сегодня? Честно признаюсь, что нет. Сожалеть — это означало бы сожалеть о будущем, которое я построил для своих детей, о недвижимости, которую я им подарил; это означало бы сожалеть о своей карьере, об обязанностях, которые я брал на себя, о делах, которые я продвигал каждый день, об убеждениях, которые я всегда отстаивал. Я пожертвовал жизнью, семьёй — семьёй Майи, — но скольким же другим людям с той ночи 29 апреля 1983 года я помог, скольких спас благодаря своей должности и своим поступкам?
Амбициозные люди никогда не ошибаются. Только посредственности испытывают угрызения совести.
* * *
Сирены заглушают голос Ришара Видама. Три полицейские машины врываются через открытые ворота в сад Мон-Фортина, поднимая облако гравия, разрывая свежескошенный газон и разбивая декоративные фонари. Из широко распахнутых дверей выскакивают шесть полицейских с пистолетами в руках.
Инстинктивно я выпускаю нож из руки; он сначала колеблется, не решаясь вонзиться в паркет, а затем начинает кружиться, словно потерявшая ориентацию стрелка.
— Ни одного лишнего движения!
Я поднимаю руки, как в кино. Я поднимаю свой мобильный телефон как можно выше и смотрю на вас: на Розу-Анну, Консуэло и на тебя.
Я победила!
Святое семейство разбито навсегда.
Маски упали. Морщины могут углубиться. Сердца могут высохнуть. Роза-Анна сможет исчезнуть навсегда. Консуэло сможет проглотить свою гордость. Ты, наконец, сможешь возненавидеть своего отца, Антуана, за то чудовище, которым он является.
Золотая монета наконец-то упала на другую сторону. Вы всё потеряете, мой поиск закончился.
Жо невиновен. Он не убивал мою мать!
Теперь я могу жить без этого бремени, избавившись от груза, который меня давил.
Свободна.
Свободна жить.
После всех этих лет.
Рассказ Джо
То, чего ты никогда не узнаешь, Фолетт
Заблудившийся голубь пролетел мимо меня, я отмахнулся от него левой рукой, не переставая держать на прицеле
