— Посссмотри. Что ты там видишшшь? Можешь даже взять.
Порадовавшись отсрочке, Марта с готовностью вскочила с пенька.
В ларчике оказались два синих камушка, прозрачных, как бокалы, из которых полагалось красиво пить вино. Но разница была. Стекло, на которое вчера Марта долго любовалась, было подкрашено совсем слегка, дымчатое, а эти камни так и лучились васильковой синевой, тёмной, насыщенной… Заворожённо девушка протянула к ним руки.
— Ой, совсем как яйца дрозда, даже в крапинку, — не сдержавшись, заулыбалась она. — Только тяжёлые. Нет, лёгкие! И тёплые, будто на солнце целый день лежали…
— В крапинку, говоришшшь? — переспросил Арман заинтересованно. — А ну, неси их сссюда. Поможешь мне?
— Конечно, ваша светлость. А что надо делать?
Дракон развернул крыло. Огромная кожистая перепонка, обтягивающая длинные массивные кости, была кое-где полупрозрачной.
— Видишшшь? У драконов моего вида вмесссто рук вот это…
Он несколько раз сжал и разжал перепонку… и вдруг Марта всё поняла. Эти две боковые кости — основа, опора, они похожи на человеческие плечо и предплечье, а вот те, меньше и тоньше — словно удлинившиеся пальцы, меж которых и натянута толста плёнка кожи.
— Они сейчас бесссполезны, — со сдерживаемой злобой сказал Арман. — Демоны их забери… Ни крыльев, ни рук… Эти камни нужно приложить к сссочленениям с ключицей, точечно, а я этого не могу сссделать — нечем, понимаешь?
«Всего-то?» — подумала Марта, но благоразумно смолчала. Недаром говорят: близок локоть, а не укусишь. У драконов, видать, свои локти, и не стоит над этим смеяться. Слабое место у каждого сыщется.
— Куда надо приложить? — спросила только, подходя ближе.
— Сссмотри внимательно, видишшшь, где сссходятся плечевая косссть и ключица? — Арман подвигал крылом, напрягся, и стал отчётливо виден выпирающий сустав. — Приложи один из камней, и зафиксссируй… подержи немного. Посссмотрим, что это за крапинки… — добавил непонятно.
Он вытянул шею и отвернул в сторону огромную голову, давая Марте возможность подойти вплотную. Она с готовностью прижала ладонь с камнем к указанному месту. Чешуя была гладкой, сухой, тёплой и не такой крупной, как на спине. Касаться её было приятно, словно не сказочное чудовище поглаживаешь, а человека, затянутого в тончайшую кольчугу, которая повторяет все изгибы, впадины и выпуклости живого тела и сквозь которую пробивается стук большого могучего сердца. Марта отняла руку и посмотрела на пустую ладонь. Сморгнула. Когда это она упустила камушек? Хотела уже нагнуться, поискать в траве, но прямо над ухом Арман выдохнул:
— Хорошшшо. Теперь другое…
В этот раз она была внимательней и успела почувствовать, как второе «яйцо» дрогнуло, расплылось и… словно без остатка всосалось в чешую.
— Ты прелесссть, малышшшка, — шепнул дракон. — Теперь просссто посиди рядом…
Марта с восторгом наблюдала, как тяжёлые кожаные складки наполняются объёмом, цветом — сперва лазоревым, затем гранитно-розовым. Наливаются силой. Крылья оживали.
— Вот это да-а, — прошептала заворожённо. — Что же это за камушки?
— Сссапфирит, — отозвался Арман. — Крапчатый, редкой разсссновидности. Это прочие камни ценятся за чиссстоту, а вот сссамый лучший сссапфирит — с вкраплениями. Он не у каждого активируетссся… Потом расскажу…
Уже другим, энергичным, мощным движением, родившим воздушную волну, он взмахнул крылами. С наслаждением подставил их ветру. Марта захлопала в ладоши.
— Получилось! Вы прямо сейчас полетите, да?
Зажмурившись, дракон подставил морду солнечным лучам. Помедлил с ответом.
— Ночью, — выдохнул. — Не надо, чтобы меня видели… Получилосссь, детёнышшшь, да… Хочешшшь со мной, в небо?
— Спрашиваете! Конечно, хочу!
— Хммм… Думаю, дня черезссс три… нет, ночи черезссс три получитссся… Надо разсссработать мышцы, чтобы я был в сссебе уверен. И тогда уже можно будет летать с седоком. Я подумаю, как это лучшшше сделать. А сейчассс…
С шумным хлопком крылья свернулись. Арман довольно подмигнул.
— Зссса учёбу малышшшка! Больше тебя ничего не отвлекает?
Приняв неизбежное, Марта раскрыла первую главу «Правил светской жизни и Этикета», надеясь, что вчерашний урок с герцогом не прошёл зря. Она прилежно читала — куда лучше, чем раньше, а сама нет-нет, да подумывала: надо же, какая сила воли у её учителя! И он ещё в состоянии ждать ночи? Да появись у неё самой крылья — она бы ни за что не стерпела, чтобы тотчас их не испробовать!
Арман её поправлял, но не так часто, как это делал Жиль И Марта порадовалась: ага, что-то она всё же усвоила!
Но бывало, когда она начинала толковать сказанное сама, он досадливо морщился.
— Понимаешшшь, — сказал, наконец, — я не могу тебя править вечно. И не потому, что рано или позсссдно надоессст — просссто мы редко встречаемссся, а тебе нужно практиковатьссся как можно чаще. Помнишшшь вашу сссказку о Синдерелле? Платье, карета, башмачок, бал — это всё можно уссстроить, а вот то, что принц на балу принял девушку за принцессу — это и есть сссказка. Дочь лесссничего — это дочь лесссничего, рано или позсссдно её выдадут речь, манеры, проссстонародные привычки. У тебя хорошее воссспитание… для крестьянки, удивительно хорошее, я бы сссказал, но… огрехи вссстречаются. Рядом с тобой поссстоянно должен находитьссся некто, кто подмечал бы, нассставлял, учил. Хорошо, есссли это будет женщина, ибо некоторые вещи может подсссказать только она…
Дракон задумался.
— Ссскажи сссвоему герцогу вот что: тебе нужна компаньонка. Дуэнья. Сссошлись на месссто в «Этикете», где говоритссся, что девушка или юная женщина не должна появлятьссся вне дома одна. Пусссть ищет тебе нассставницу, в возрасссте, хорошего происссхождения, неболтливую, умную, верную…
— Где ж такую найти? — растерялась Марта. — И почему именно женщину? Жи… Жильберт хочет приставить ко мне учителей…
— Женщина более наблюдательна, осссобенно в мелочах, и зсссаметит то, мимо чего мужчина пройдёт, не глянув. А преданная хозсссяевам — хранит сссекреты куда лучше, чем болтливый гувернёр. Придётссся искать, а до этого — не торописссь выходить в сссвет, детёнышшш. И вообще — изссс Гайярда…
* * *
«Nemo omnia potest scire». «Никто не может знать всего», — любили повторять древние латиняне.
Тем не менее, косые неприязненные взгляды, бросаемые исподтишка, рано или поздно невозможно не заметить. Особенно если они исходят от существа, обязанного по долгу службы припрятать свои эмоции подалее и не выказывать.
— Вот что, матушка Аглая, — сухо обронил герцог, покидая библиотеку, куда заглянул было в поисках супруги, — чтобы эту вертихвостку я здесь больше не видел. Я об этой… как её… Флоре, кажется? она тут крутится, как будто что-то вынюхивает. Ещё раз попадётся на глаза — пусть убирается в Фуа, откуда её и взяли.
