— Вот что, матушка Аглая, — сухо обронил герцог, покидая библиотеку, куда заглянул было в поисках супруги, — чтобы эту вертихвостку я здесь больше не видел. Я об этой… как её… Флоре, кажется? она тут крутится, как будто что-то вынюхивает. Ещё раз попадётся на глаза — пусть убирается в Фуа, откуда её и взяли.
Лицо домоправительницы пошло пятнами.
— Ах, мерзавка! Да ведь я запретила ей появляться на господской половине! Внушу, ваша светлость, не беспокойтесь. Слишком много о себе стала думать… Обед куда прикажете подавать?
— В малую столовую, пожалуй… — Его светлость замедлил шаг. — Нет, лучше сразу ко мне, устал я что-то от этой парадности… А что, госпожа Анна в саду?
— Нет, в танцевальном зале.
— Где? — Жильберт д'Эстре едва не споткнулся. — И чем она там занимается?
— Учится делать реверансы, ваша светлость, — домоправительница скромно опустила глаза. — Там большие зеркала, очень удобно видеть себя со всех сторон.
— Ревера… И как, получается? Матушка, я же знаю, ты наверняка подглядывала, скажи, не стесняйся!
— Пока не очень, ваша светлость, — честно призналась домоправительница. — Должно быть, начиталась в своей книжке о деликатном обхождении, попросила девочек ей показать, но только что они умеют! Так, перед господами присесть робко, да глаза не мозолить, пока службу справляют… Но они стараются, будьте уверены, все трое.
Его светлость вздохнул.
Его малышке нужна гувернантка, ей-богу! И не только для изучения манер и этикета. В не столь отдалённом будущем — через каких-то три недели — запланирован приезд некоего высокопоставленного лица, уж настолько высокого, что отодвинуть сей визит, сроки которого оговорены ещё полгода назад, не представлялось никакой возможности. Хоть лицо и прибудет инкогнито, но как раз угодит на традиционный осенний бал, который устраивается Жильбертом, как правителем провинции, ежегодно, и этого тоже не отменить — традиция. А ему, герцогу, полагается открывать бал с супругой. Танцев ещё можно избежать, сославшись на её дурное самочувствие — в самом деле, по сравнению с цветущей Анной его Марточка бледна и прозрачна… Впрочем, это он себя накручивает, у неё уже сейчас расцветают щёчки от хорошей еды и спокойной жизни… Да, от танцев ещё можно уклониться, но надо, помимо этого, встречать гостей, улыбаться и приветствовать, сказать каждому ласковое слово, пройтись по залу… Хотя бы полчаса его супруга должна побыть на глазах у всех, дабы пресечь разросшиеся к тому времени слухи и сплетни — а они уже сейчас начинают завязываться и среди знати, и в толпе черни, ему уже докладывают…
Это будет куда серьёзнее, чем предстоящая встреча с архиепископом.
— Может, мэтр Фуке подберёт ей учителя манер? — осмелилась предложить матушка Аглая. — И танцев заодно… Вот уж кто-кто, а он-то постарается, разыщет с самым лучшими рекоменда…
— Нет! — рявкнул Жильберт, и домоправительница даже отступила, приложив руку к ёкнувшему сердцу. Чёрт её дёрнул ляпнуть… Совсем забыла, что первая Анна, подменная-то, как раз и обозначила свою гнусную сущность, наставив его светлости рога с учителем танцев, которого наняли, чтобы развеять скуку герцогини и обучить нескольким новинкам, вошедшим в моду при дворе. Длинный язык и короткая память до добра не доведут, посетовала про себя матушка. И благоразумно не стала развивать тему.
А герцог, остыв, задумался. Прошёлся по галерее, заложив руки в карманы, по юношеской привычке, от которой его так и не смогли отучить никакие воспитатели. Нехорошо. Он как-то не привык заниматься делами супруги, отвлекался на неё только в случае особой необходимости, когда случалось гасить очередной назревающий скандал. Должно быть, поэтому сейчас дал увлечь себя каждодневной рутине, в которой изначально места для жены не было. Зато теперь — должно быть место и время для Марты. Изначально преисполненный благих намерений, он, тем не менее, вот уже который день подряд оставляет её одну, в праздности и в одиночестве. Хорошо, что она, умная девочка, сама находит себе занятие, а дальше?
Подумать об этом непременно.
— Обед в моих покоях, — повторил уже спокойно матушке Аглае, пережидающей приступ его гнева в почтительном отдалении. — Кстати, что там с ремонтом на женской половине? Только начали? Передай, чтобы ни в коем случае не торопились. Пусть все работы согласуют со мной.
— Поняла, ваша светлость. — Матушка строго поджала губы, и только когда её сиятельный питомец скрылся из виду, расплылась в улыбке. Чего ж тут не понятного! Так и передаст Франсуа: хозяин желает, чтобы хозяйка у него в покоях оставалась подольше. Напрямую и скажет, а то ведь старик намёков не понимает.
…Герцог шёл по галерее и бессильно сжимал в карманах кулаки. К его девочке, е г о Марте приставить одного из этих прощелыг, щелкопёров, учителишек, дрыгоножцев похотливых, пустоголовых брехунов… к е г о Марте? Свирепо выдохнул и остановился, от ярости ничего не видя перед собой.
Прикосновение маленькой ручки к запястью заставило его очнуться.
— Жильберт…
Её голос отозвался в ушах хрустальными колокольчиками.
— Жи-иль… Что случилось?
Он через силу улыбнулся Не объяснишь же, что надумал себе бог знает что и сам же поверил, до того впечатлился…
— Ничего, моя голубка. Просто устал. Вспомнил тут кое-что… нехорошее.
… К его Марте, воплощению чистоты и невинности — и какого-то щелкуна? Да будь он даже добровольным евнухом — герцог с ума сойдёт, представляя, как е ё касаются чужие мужские руки, пусть даже и в невинном па…
Так нельзя. Глупо ревновать к выдуманному сопернику, которого и не будет никогда… Он почтительно поцеловал узкую ладошку, и от вида зардевшихся в смущении девичьих ланит так и защемило в груди. О чём он думал, втягивая её в свои игры? Она даже к тому, чтобы ей руку целовали, не привыкла, а что будет в свете, среди дежурных, но цветастых комплиментов, на кои так щедры галантные кавалеры? При её искренности она ведь начнёт всё принимать за чистую монету, бедняжка…
— Никаких учителей, — сурово сказал он вслух. — Не потерплю!
— Тогда компаньонку, — в мгновение ока отозвалась его девочка. — Или дуэнью. Кто-то ведь должен… Что? — она испуганно заморгала и добавила тише: — Жиль, кто-то должен показать мне, как правильно делается ре-ве-ранс, а то у меня ничего не получается, а я так боюсь тебя опозорить!
Герцог судорожно сглотнул.
— Милая… Ты читаешь мысли?
Марта покраснела ещё сильнее.
— Ах, что вы, ваша светлость, просто я, должно быть, подумала о том же. А вы только что изволили упомянуть каких-то учителей…
