Ноа Баккер и старший механик Лукас ванн де Берг – спокойные флегматичные люди), реальный управитель судна и главный арбитр всех корабельных споров шестидесятилетний старпом Захар – из России, помощник кока и два рядовых матроса – с Филиппин, два моториста – из Египта, пятнадцать человек младшего состава судна – из Индии, ну и швед Йоханссон. Два лютеранина, православный, три католика, два мусульманина, пятнадцать индуистов и неденоминированный христианин Йоханссон, как он представился поинтересовавшемуся старпому. Остальным до его веры дела не было.
Казалось бы, какой практический интерес в вопросе веры? Прямой. Например, для судового кока чем больше этнорелигиозное изобилие на палубе, тем больше работы на камбузе. Йоханссону пришлось на каждый прием пищи готовить блюда европейской, азиатской и индийской кухонь. Да еще и учитывать, что свинина для мусульман – харам, что индусы не едят говядину, но зато любят курицу, если только не убежденные вегетарианцы, и что европейцу из-за специй остро, то индусу пресно. Вот и угоди каждому.
На этом судне Ларс был новичком, и потому опытный Захар привычно решил взять над ним наставничество. Общение интернационального экипажа, согласно контракту, происходило на английском, которому всегда в помощь был универсальный язык жеста.
– Дружба с коком – залог здоровья, – начал Захар, осматривая порядок на камбузе. – Какие новости?
Ларс отвлекся от готовки, пожал плечами и ответил:
– Кран подтекал в посудомоечной, починил.
Захар проверил кран и недоверчиво покачал головой, дескать, не ожидал от шведского кока еще и технической смекалки.
– У нас говорят: «Не трогай то, что капает, а то потечет». Но раз не течет, значит, для вахтенного журнала темы нет.
Кок вытер рукавом пот с лица и продолжил шинковать большим ножом лук с морковью.
– Посмотрел я твой послужной, много по северам ходил. Не жарковато тебе тут в индиях после северов-то?
– Нет, даже мерзну, – съязвил Ларс.
– Моряки не мерзнут, – по-русски недовольно поправил Захар, – они синеют.
Швед улыбнулся. Видно было, что хотел сохранить добрые отношения со старпомом.
– Не понимаешь, шведская башка, русских поговорок, – продолжил по-русски старпом. Но затем произнес по-английски с улыбкой: – Говорю, будь здоров, не кашляй. Плохой кок и в штиль борща не сварит. А ты вроде профи. Кстати, штиль в ближайшие трое суток нам не светит. Семь-восемь баллов. Не укачает?
– Man kan inte lära gamla hundar att sitta[173], – по-шведски процедил Ларс и одним движением восьмидюймового ножа смахнул гору лука, моркови и картофеля с доски на громадную шипящую сковороду.
– Что?
– Говорю, двум смертям не бывать. Чего шторма бояться?
– Ишь ты, – с прищуром проворчал по-русски Захар. – Камбузная соль не делает кока старой солью[174]. – И вновь перешел на английский: – Ты тут человек новый, будь осторожен. Команда у нас зубастая.
– Зубы – это хорошо. Будет чем мясо жевать. – Швед вытащил из пластикового лотка большой трехкилограммовый кусок телятины и с размаху швырнул на разделочный стол. Невозмутимо развернул портативный кожаный чехол-скрутку, обнажив перед взором старпома завораживающий любого мужчину набор профессиональных поварских ножей. Однако у Захара почему-то возникло странное ощущение, что перед ним разложили секционный набор патологоанатома.
Ларс с трогательным педантизмом, теперь показавшимся старпому нездоровым, проверил плотность посадки ножей в кожаных ячейках. Затем вытащил один и начал разделывать мясо, аккуратно складывая ломтики на разделочную доску и комментируя:
– Люблю японские ножи. В них сочетается эстетика самурайской традиции и функциональность. Этот старый восьмидюймовый японский поварской нож Shun Hikari – один из моих любимых. Вес – семь целых и семь десятых унции. Удобная деревянная ручка, хороший баланс, край лезвия немного изогнут. Это позволяет прекрасно работать на разделочной доске. Смотри, как нежно он рассекает мясную плоть.
Швед вытащил другой нож:
– Вот еще один японский нож – Miyabi – из дамасской стали ста тридцати трех слоев, с рукояткой из обожженного ясеня. Не правда ли, само совершенство! А это – американский девятидюймовый поварской нож с немецким закаленным сердечником. Острый, как скальпель, отделан вручную до зеркального блеска. Хорош и для овощей, и для мяса, и как слайсер. Бесконечно долго могу смотреть на океан и на волнистые узоры дамасской стали. Разве это не чудо, старпом, посмотри!
С ножом в руках Йоханссон сделал шаг к старпому с намерением дать ему возможность насладиться дивным искусством рук человеческих. Но старпом почему-то подумал о другом.
Захар, человек бывалый, жизнь повидавший, по морю походивший, и спасавший, и тонувший, жизнью тертый, с честью выходивший из самых разных жизненных замесов, почувствовал скрытую силу в этом шведе Йоханссоне. Не агрессию даже, а именно силу гидравлического пресса. Который раздавит все стоящее на его пути. «Ну его к лешему, – подумал старпом. – Понаблюдаю-ка за ним со стороны, что за человек».
– Ты, Ларс, если помощь нужна, не томись – обращайся. Поможем!
– Ага. Tomma tunnor skramlar mest[175], – по-шведски отреагировал Йоханссон и продолжил по-английски: – Спасибо, старпом. Двойной шов парус не испортит.
Глава 66
Золотая цепь шотландского единорога
Вместе с регалиями шотландских королей в Эдинбургском замке хранится Скунский камень (Камень Судьбы). Эта священная реликвия Шотландии, на которой короновались шотландские и английские короли, а ранее – до IX века – правители гэльского королевства Дал Риады, до конца XIII века хранилась в Скунском аббатстве. В 1296 году английский король Эдуард Длинноногий захватил реликвию, поместив ее в Вестминстерском аббатстве под деревянный трон, на котором короновались английские монархи. Это демонстративное попирание англичанами шотландской святыни продолжалось ровно 700 лет. В 1996 году Великобритания передала Шотландии Скунский камень при условии, что он будет возвращаться в Лондон на время коронации британских королей.
Путеводитель по Эдинбургу. 3-е изд., 2032 год
Небо над Эдинбургом было пасмурным с прояснениями. Чаще пасмурным. Но иногда весеннее солнце находило маленькое пространство свободы среди грузно движущихся свинцовых туч, и яркий луч, пронзив толщу сине-серого облачного свода, падал светлым пятном на истосковавшийся по теплу город. Наступало редкое прояснение, дававшее горожанам и гостям шотландской столицы надежду на погожий день.
Монгольская делегация с гидом только что отошла от памятника Адаму Смиту и теперь входила в знаменитый кафедральный собор Святого Джайлса, покровителя Эдинбурга. Отставший от группы Отгонбаяр Ганбаатарийн стоял на Хай-стрит с закрытыми глазами, подставив лицо под тепло солнечного света, и блаженно улыбался. Монголия – «страна вечного синего неба», где больше двухсот пятидесяти солнечных безоблачных дней в году. В Эдинбурге их в пять раз меньше. За три дня пребывания в Шотландии это был первый день, когда не было осадков и сквозь облака изредка пробивалось солнце. А монгол тосковал по солнцу, ему
