Реки когда потекут не в дол, а во мшистые горы
И Медведица вдруг, ярая, к водам сойдет,
Только тогда непритворно любовь разделит со мною
Хаза, кто золото губ всяким глупцам отдает.
27. На злоречивого[532]
Ты, на диких устах обладающий гибельным ядом,
Любящий зло, никогда за добро добром не платящий,
И не способный хвалить людей и достойных, и славных,
Адских свирепее змей, кабанов одичалых лютее,
Губы сомкни, я молю, и во всем достохвального кончи
Цельтиса ты уязвлять наносящими раны стрелами.
Не прекратишь, — так страшись, натянувши лук Аполлона,
Он подобающей песней со стрелами Феба отплатит.
28. К Яну[533]
Сколько мне этот сармат причинил, о Ян мой, страданий,
Коего множество раз Хаза добычей была;
Трижды, четырежды был осчастливлен я краковской девой,
Но у огня моего грелся блаженно и он.
29. К Трасону, о признаках любви[534]
Тайные с явными страсти ты хочешь любовные ведать,
Так получи, господин, добрые знаки твоей.
Цинтия бросит когда на тебя молчаливые взгляды
И зарезвятся когда взоры, во взоры вперясь,
На ногу нежно твою, что придвинулась близко, наступит,
Так ведь слепая любовь явственно требует ран;
Можешь еще и слова наблюдать... у других и другое,
Чувства и разум всегда явно присущи любви.
И цвет лица и лицо — для тебя вернейшие знаки,
10 Краска когда с белизной разом смешаются в нем.
Признаков этих верней есть обычно правдивейший признак,
Если в объятьях твоих милая дева молчит.
Но Хазилина, хитра, искушенная в наших уловках,
Знает, как ей обмануть наших сарматских мужей.
30. О враче Плавте[535]
Нашей подружке когда Плавт старался приладить пессарий,
Член его к лону ее близко притиснутым был;
Средство любого грубей, — от него здоровая дева
Наша щедрее струей кровь испустила свою.
31. К нему же
Хаза богов умоляет, чтоб милое дали потомство,
Но ты скажи, от кого может она понести?
Ведь говорят, что всегда не мил ей ее благоверный,
А остальные дружки явно бесплодны в любви.
32. О Крассе[536]
Двадцать монет золотых подарил за ночку приятель
Красс Хазилине, пленен страстью любовною к ней.
Ах, у меня никогда так много она не получит, —
Нет у меня таковых золотом льющихся рек.
33. К Батту о нем же[537]
Нашею Красс обладает подружкой, блаженствует с нею,
С тою, которая, Батт, только с тобой и жила.
Прежние чувства твои с презреньем теперь отвергает.
Есть и резон: у него больше гораздо монет.
34. К Хазилине
Мало тебе, Хазилина, что дома торгуешь собою,
Если от дома вдали твой пребывает супруг;
Ты на четверке еще по поместьям мотаешься в раже,
Чтобы товаром своим всех осчастливить селян.
35. О польском гороскопе, сулящем Венгрию (Польше)[538]
Некий сармат, воспылав к Паннонии ярой любовью,
Трижды, теряя бойцов, в царства вернулся свои.
Ты, коли можешь, слепец, гороскоп сочинявший, поведай:
Что ему звезды гласят о предстоящей судьбе?
36. О Казимире Первом, короле Польши[539]
Марсово племя алтарь водрузило святой лихорадке,
Чтоб италийским мужам меньше вредила она.
Польский король повелел в честь Дита возжечь восковые
Факелы, и оттого мягкою сделалась смерть.
37. О своей сарматской любви[540]
Вы все пытаете, други, какой я охвачен любовью,
Все это коротко вам дистих откроет сейчас:
Не было в северном граде бабенки блудливой дороже,
Также в Сарматии всей бабы доступней ее.
38. О доме Хазилины[541]
Сколько я видел жрецов, толпящихся в храме священном,
Столько же, вижу, и здесь наш обивает порог.
Прочь, говорю вам, ступайте: не те почитанья достойны
Боги, которых наш дом лишь и хранит у себя;
Нет: подъемлет ли Феб чело над восточной волною, —
Гость уже здесь и уже шлет за мольбами мольбы.
Взносится ль в кузове Феб по оси лучезарного неба, —
Гость Исиде тогда молится в песнях своих.
Станет ли Феб у столпов Геркулесовых в волны спускаться —
10 Целой толпою спешат в дом наш святые мужи.
В самую полночь один оставляет следы на пороге,
Гнева богов не страшась, блудную жертву творит.
О, в сколь священном, друзья, запираюсь я, Цельтис, жилище,
Если Венера и Вакх рады б отсюда сбежать.
39. О Венериных песнопениях в храмах[542]
Нет, песнопений не столько и Матерь Кибела имела,
Жертвы свершали когда в Риме годичные ей,
Сколько органы, гудя, издают, громогласные, звуков,
Песен, родящих собой ярые яды любви.
И от театра одним отличаются божии храмы:
Ноги здесь пляшут, а там ноги недвижно стоят.
Дивною песней когда оглашаются божии храмы,
Боги готовые внять, чистым внемлите мольбам.
И не Венерин огонь или яд пусть они возбуждают,
Но да возжаждут они радостей вышних небес.
40. Эпитафия девушке Катарине[543]
Я — это та, кто была среди девушек всех предпочтенной,
Здесь, Катарина, лежу под неприметным холмом.
Нравы достойные мне и красу подарили Хариты:
В теле юном, как дар мужу, — души чистоту.
Но когда близился день, чтобы мне сочетаться с супругом,
