Когда Клэр подняла глаза, то увидела, что ее муж смотрит на нее так, словно она только что изрекла одиннадцатую заповедь. Помедлив минуту, он улыбнулся:
— Ты права. Видит бог, ты права! Тут и в самом деле нет моей вины!
Клэр покачала головой и тоже улыбнулась. Как это похоже на Тома — считать себя в ответе за весь мир. И как же сильно она его любит!
— А что касается моего папаши, — сказала Клэр, и улыбка ее сразу погасла, — предлагаю пока ничего не предпринимать. Он не заслуживает ровным счетом ничего!
— Я не стал бы возражать против того, чтобы установить и ему небольшое содержание, Клэр. Правда, не стал бы!
Она нахмурилась:
— Ну, если бы я знала, что он использует это содержание на что-нибудь, кроме карточной игры и выпивки, возможно, я бы согласилась с тобой. Но я ему не доверяю!
— А помнишь, что ты мне сейчас говорила? Если даешь что-то человеку, это больше тебе не принадлежит!
Возразить было нечего.
— Сдаюсь! — вздохнула Клэр, подавив досаду.
— Нам же будет лучше, если мы предоставим нашим родителям по крайней мере еще один шанс. Ну а если они им не воспользуются, это их беда.
Клэр целую минуту молча смотрела на своего любимого мужа, пока он не рассмеялся. Тогда она торжественно произнасла:
— И все-таки ты самый благородный человек из всех, кого я встречала!
— Глупости, — смущенно пробормотал Том. — А знаешь, если уж на то пошло, той ночью в салуне я нашел его довольно занимательным старым шельмецом. У него неиссякаемый запас разных историй, и рассказчик он просто замечательный. Я знаю, он плохо с тобой обращался, и не виню тебя за то, что ты не можешь его за это простить. Но, думаю, все дело в том, что некоторые люди просто не способны быть родителями. Как жаль, что твоя мать ушла из жизни так рано!
С губ Клэр был готов уже сорваться горячий протест, но в последний момент она задумалась и вынуждена была признать, что Том в чем-то прав.
В черные моменты жизни Клэр издевалась над своим талантом автора приключенческих романов. Ей хотелось обладать способностями к созданию нетленных эпопей, приверженцем которых являлся Сильвестр Аддисон-Аддисон. Однако в глубине души Клэр сознавала, что талант рассказчика ей достался по наследству от Клода Монтегю.
Сейчас она вспомнила об этом, и это ей не слишком нравилось. Тем не менее врожденная честность заставила ее согласиться, хотя и без особого энтузиазма.
— Пожалуй, ты прав, — скрепя сердце сказала она. — Но ему лучше поселиться где-нибудь подальше от Пайрайт-Спрингса. Я просто умру, если он будет рядом!
Рассмеявшись, Том взял ее за руку.
— Моя дорогая, если он действительно решит переехать сюда, я уж позабочусь о том, чтобы он отказался от этой затеи. Но не думаю, что он в восторге от Пайрайт-Спрингса. У меня создалось впечатление, что наш маленький городок явно мал для его большого таланта.
— Ну и ну! — возмутилась Клэр.
Когда их наемный экипаж с привязанным позади аппалузцем Тома свернул на подъездную дорожку, ведущую в усадьбу Партингтонов, весь домашний персонал выстроился на парадном крыльце, чтобы поприветствовать их. Миссис Филпотт плакала. Клэр показалось, что она к этому времени уже использовала пару носовых платков.
Дайана Сент-Совр, Джедидайя Сильвер, Сильвестр Аддисон-Аддисон, Присцилла Прингл и Клод Монтегю кучкой стояли у ступенек. Все они старательно избегали взгляда Скраггса, который более угрюмо, чем обычно, взирал на их веселость, явно казавшуюся ему неуместной.
Когда Том выпрыгнул из экипажа и подхватил Клэр на руки, из толпы раздались приветственные возгласы. А когда Том на руках перенес ее через порог дома, в котором она прожила десять лет, Клэр ощутила глубокое волнение. Она не сразу обратила внимание на то, что за ними бежит Сильвестр Аддисон-Аддисон.
— Клэр! — закричал он еще до того, как муж успел опустить ее на мраморный пол прихожей.
— В чем дело, Сильвестр? — со смехом спросила Клэр.
— О, Клэр! Ваш отец дал мне столько пищи для размышлений. Ее хватит на шесть романов об Адольфусе, лукавом турке!
Клэр и Том одновременно закатили глаза, и оба подумали, что Клод Монтегю может собой гордиться.
Женитьба Томаса Гордона Партингтона на Клэр Элизабет Монтегю была грандиозно отпразднована в апреле 1881 года в усадьбе Партингтонов. Клэр выбрала апрель, чтобы все приглашенные могли полюбоваться ее прекрасными садами в цвету. Кроме того, Дайана и Джедидайя тоже собирались отпраздновать свою свадьбу в апреле.
У Тома была особая причина, чтобы отложить торжество. И по мере приближения назначенной даты он начал было беспокоиться, что апрель наступит слишком быстро. Однако за две недели до празднества он получил телеграмму из Нью-Мексико и вздохнул с облегчением.
Миссис Филпотт и две девушки из деревни приготовили все для небольшого банкета, на который четверо новобрачных пригласили только близких друзей. Остальные гости должны были прибыть позднее. Присцилла Прингл дождалась десерта и объявила, что они с Сильвестром, который весь обед просидел с отсутствующим видом, витая в облаках, тоже собираются пожениться.
Том с Клэр обменялись понимающими взглядами и пожали друг другу руки, а потом бросились поздравлять жениха и невесту. После того как был подан кофе и вся компания приготовилась отправиться в бальный зал, дверь большой столовой внезапно распахнулась настежь. Все в удивлении повернулись и увидели Скраггса, который смотрел на них безумным взглядом, прижимая руку к груди. Захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной, словно намеревался не впускать врага.
— Силы небесные! Скраггс! — Клэр никогда не видела флегматичного дворецкого в таком возбуждении. — Что случилось?
— О, мэм… — прошипел Скраггс. — О господи!
Клэр забеспокоилась и начала было подниматься со стула, но Том жестом остановил ее. Она посмотрела на мужа и изумилась, увидев, что на его лице от уха до уха расплылась улыбка.
— Я сам позабочусь об этом, Клэр. Не беспокойся. Думаю, я знаю, в чем дело.
— Неужели?
Все как один вздрогнули, когда за дверью раздался чей-то зычный бас, требовавший «этого сукина сына Партингтона».
Скраггс бочком-бочком отодвинулся от двери, словно опасался за собственную жизнь. Брови Клэр превратились в два вопросительных знака.
Один лишь Том сохранял присутствие духа. Шагнув к двери, он широко распахнул ее и впустил в столовую личность, которая, в понятии Клэр, могла существовать лишь на страницах ее романов.
В комнату ворвался великан в отделанной бахромой одежде из оленьей кожи, в широкополой, увешанной какими-то побрякушками шляпе, в высоких сапогах. Грудь его была перепоясана патронташем, за спиной висело длиннющее ружье. Экзотический облик завершали огромные бакенбарды и невероятной величины усищи.
