достижения цели. И они не побрезгуют им воспользоваться, поверь мне! А если это не сработает, если они не доберутся до тебя, она станет одним из многочисленных обеденных блюд. На их месте я бы поступила именно так. И ты тоже, если бы нуждался в чем-то так же отчаянно.
Лицо Уильяма исказила гримаса. Слова Мари глубоко ранили его, но не за жестокость, а за правду, заключенную в них. Сестра была права, а ему даже в голову раньше не приходило посмотреть на ситуацию под таким углом. Все из-за его высокомерия, из-за абсолютной уверенности в своей правоте. Он настолько привык считать, что никогда не ошибается, что не замечал, что ведет себя не лучше эгоистичного ребенка-зазнайки.
– Единственный способ быть готовым – это думать, как они, мой дорогой братец. Мыслить, как отступник, которому нечего терять и который руководствуется только собственными интересами. Что бы ты сделал в таком случае?
Уильям встал, раздраженно взъерошив на себе волосы.
– Что угодно и за любую цену, – ответил он.
– Кейт будет в безопасности, только если ты будешь рядом, охраняя ее.
– Все это несправедливо по отношению к ней.
Мари поднялась вслед за ним.
– Может, и нет, но, учитывая обстоятельства и твои чувства к ней, я думаю, тебе следует забыть о том, что справедливо, а что нет, и быть эгоистом! Самым большим эгоистом на свете. И наконец-то сделать то, что так хочешь сделать.
– Я знаю, что ты имеешь в виду, и об этом не может быть и речи.
– Почему? Потому что она человек, а ты вампир? – Уильям не ответил, но его молчание говорило само за себя. Он зашагал к дороге, и Мари последовала за ним. – А как же твоя мать? Она была человеком и Себастьян…
– Это не то же самое, – прервал ее Уильям, не в силах скрыть тревогу, вызванную их беседой.
– Но почему? – настаивала Мари.
Она бежала за братом сквозь заросли, стараясь не отставать от его торопливого ритма.
Уильям открыл было рот, чтобы что-то сказать, но понял, что кроме собственных страхов, не располагает весомыми аргументами.
– Так я и думала, – снисходительно произнесла Мари.
Уильям остановился.
– Ну давай, скажи, что у тебя на уме.
– Проблема в тебе. Все начинается и заканчивается тобой. То, что она может страдать, тебя не пугает, потому что она будет страдать в любом случае, с тобой или без тебя, такова жизнь. И дело даже не в том, что она станет частью нашего мира. – Она обняла Уильяма за талию и уткнулась щекой в его спину. – Так что тебя так страшит?
– Ее взгляд.
– Взгляд?
– Когда Амелия узнала, кто я такой, она стала смотреть на меня, как на животное, худшее из тварей. Ты не представляешь, каково это, быть монстром в глазах того, кого любишь, – признался Уильям в первый раз. – Я перестал чувствовать себя человеком не когда обратился, а в ту роковую ночь.
– И ты боишься, что эта девушка может посмотреть на тебя так же.
– Я бы не вынес этого, только не с Кейт, – наконец прошептал Уильям.
Вот в чем был его страх. Он бы не пережил, если бы Кейт стала видеть в нем чудовище.
– Амелия никогда не была хорошим человеком. Она всегда была эгоистичной манипуляторшой, змеей, и правда в том, что она никогда по-настоящему не любила тебя. И отреагировала соответственно. Но нельзя позволять воспоминаниям отравлять всю жизнь.
Уильям повернулся и посмотрел на сестру.
– У нее больше нет власти надо мной.
– Что ж, надеюсь, что это правда, потому что тебе понадобится вся уверенность, когда пойдешь говорить с Кейт.
– Что?
– Нельзя просто оставить все как есть, я думала до тебя это дошло, пока мы говорили. Твоя девушка в опасности, и имеет право знать об этом.
– И как, черт возьми, я должен ей это преподнести?
– Скажи ей правду, другого пути нет. Она должна знать, во что оказалась втянута и чем рискует. А ты должен рассказать ей все. Все, Уильям.
– Она не захочет слушать, я был не особо вежлив с ней во время последнего разговора.
– Поплачься ей немного, это всегда верный способ. Мне помогает.
– А если она не примет меня, не поверит, что если…
– Примет.
– Откуда ты знаешь?
– Предчувствие. Боже, Уильям, ты меня до белого каления доведешь. Сделай первый шаг, а там будь что будет. Вот бояка.
– Как ты меня назвала?
– Бояка, трусишка, заячья душа… мне продолжить? Знаешь, я ведь всегда превосходила тебя в искусстве коммуникации.
Уильям тряхнул головой, и глаза приобрели красный оттенок.
– Сама напросилась, – объявил он с озорной ухмылкой и бросился на сестру.
Мари увернулась и легко подпрыгнула в воздух. Ухватившись за одну из ветвей старого дуба, возвышающегося над ней, Мари оттолкнулась и сделала сальто над головой брата. И бросилась бежать, крича и смеясь, перепрыгивая через кусты и уворачиваясь от камней. С грацией она лазала по деревьям и передвигалась среди ветвей с ловкостью белки.
Уильям бежал за сестрой, искренне забавляясь. В эти минуты он словно перенесся в другое время и в другое место, когда невинное веселье не было ему так чуждо, а жизнь еще имела право считаться нормальной.
Внезапно Мари остановилась. Из ее рта послышалось шипение, она подалась вперед, готовая защищаться. Угрожающее рычание зазвенело в воздухе, достигнув слуха Уильяма.
– Нет, нет, нет, нет… – крикнул он, ускоряя бег. Перепрыгнув сестру, он приземлился между ней и угрожавшим ей острыми зубами белым волком. – Нет, Шейн, это Мари, моя сестра!
Волк замер и уставился перед собой. Его глаза осветила золотая вспышка, и он отступил, а через секунду тело приняло человеческий облик.
– Прости… – извинился Шейн, как только к нему вернулась возможность говорить. – Я понятия не имел, думал, что это один из отступников.
Мари, ничуть не смущаясь и стараясь не улыбаться, оглядела оборотня с ног до головы.
Уильям закатил глаза, снял рубашку и бросил ее другу.
– Вот, прикройся.
– Спасибо, – сказал Шейн, не сводя глаз с Мари. – Уильям много говорил о тебе.
Она кокетливо улыбнулась.
– Неужели? А тебя ни разу не упоминал.
Глаза Шейна метнулись к Уильяму. Он нахмурился.
– Ты никогда не рассказывал обо мне?
– А с чего бы?
– Потому что я твой друг и регулярно спасаю твою задницу?
– Да что ты говоришь!.. Вот это мне повезло! – воскликнул Уильям, состроив рожу, но внезапно посерьезнел. – А что ты вообще здесь делаешь, все в порядке?
– Картер пришел меня сменить и сказал, что ты еще не вернулся домой. Я и забеспокоился.
– Все в порядке, – ответил Уильям, заметив,
