Глаза Фебы стали круглыми как плошки.
— Пра-авда? Тебе нравятся старики?
Верна поцокала языком.
— Я сказала — мужчины моего возраста, Феба. Какие мужчины нравятся тебе сейчас? Пятьдесят лет назад тебе бы и в голову не пришло даже взглянуть на твоего нынешнего ровесника. А парни того возраста, какого ты была пятьдесят лет назад, кажутся тебе смешными. Понимаешь, о чем я?
— Ну... Пожалуй.
По ее глазам Верна видела, что она ничего не поняла.
— Вот послушницы, которых мы сегодня видели, Элен и Валерия. Вспомни, что мы в их возрасте думали о женщинах, которым тогда было столько лет, сколько тебе сейчас?
Феба хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
— Я считала их невероятно старыми! Никогда не думала, что мне когда-нибудь будет столько же лет!
— Ну а теперь как ты относишься к своему возрасту?
— Ну, я вовсе не старая! Тогда я была просто глупышкой. Мне нравится мой нынешний возраст. Я по-прежнему молода.
— Вот и со мной так же, — пожала плечами Верна. — Я больше не считаю тех, кто старше меня, стариками, потому что знаю: они видят себя такими же, как мы с тобой видим себя.
Феба сморщила носик.
— Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, но все равно не хочу становиться старой.
— Феба, во внешнем мире за этот срок ты прожила бы уже три человеческих жизни. Ты, как и все мы, получила от Создателя неоценимый дар, чтобы у тебя было время учиться самой, а потом учить молодых волшебников. Это редкое благо, доступное лишь очень немногим.
Феба медленно кивнула. Верна видела, что эти слова заставили ее задуматься.
— Ты говоришь мудрые вещи, Верна. Я всегда знала, что ты очень умная, но ты никогда прежде не казалась мне мудрой.
— Это тоже одно из преимуществ возраста, — улыбнулась Верна. — А наши юнцы считают мудрой тебя. В стране слепых и кривой — король.
— Но все равно — страшно видеть, как увядает твое тело и лицо покрывают морщины!
— Это происходит не сразу. Поэтому успеваешь привыкнуть. Лично меня пугает мысль снова стать твоего возраста.
— Почему?
Верна хотела было сказать, что боится снова стать такой же дурочкой, но тут же одернула себя, напомнив себе еще раз, что они с Фебой старые подруги.
— Да, наверное, потому, что мне пришлось продираться через тернии, которые тебе еще предстоит преодолеть, и я хорошо знаю, как сильно они колются.
— Какие мне встретятся тернии? — заинтересованно спросила Феба.
— Думаю, что у каждого человека они свои. Кто знает, какие достанутся на твою долю?
Феба, сцепив пальцы, наклонилась ближе.
— А какие тернии встретились на твоем пути, Верна?
Верна поднялась и закрыла чернильницу. Она смотрела на стол, но не видела его.
— Хуже всего, — медленно произнесла она, — было увидеть, какими глазами смотрит на меня Джедидия, когда я вернулась. Для него, как и для тебя, я была всего лишь морщинистой старой каргой.
— О, Верна, я никогда так не...
— Способна ли ты понять эту боль, Феба?
— Ну конечно, когда тебя считают старой и страшной, хотя это вовсе не так...
Верна покачала головой:
— Нет, ты не поняла. — Она поглядела Фебе прямо в глаза. — Больно было увидеть, что для него имеет значение только внешность, а то, что вот здесь, — она постучала себя по голове, — ему было не нужно. Его интересовала только оболочка, а не содержимое.
Верна не сказала о том, что еще более тяжелым открытием явилось для нее, что Джедидия перешел на сторону Владетеля. Ей пришлось убить его, вонзив дакру ему в спину, чтобы спасти жизнь Ричарду. Джедидия предал не только ее, но и Создателя. Вместе с ним умерла и какая-то часть самой Верны.
Феба выпрямилась, глядя на Верну слегка озадаченно.
— Да, наверное, я понимаю, что ты имеешь в виду. Когда мужчина...
— Надеюсь, я хотя бы отчасти ответила на твой вопрос, Феба, — перебила Верна. — Всегда приятно поболтать с подругой. — В ее голосе явственно зазвучали властные нотки аббатисы. — Есть ли ко мне посетители?
— Посетители? — Феба моргнула. — Нет, сегодня никого.
— Отлично. Я намерена в уединении помолиться Создателю. Попроси Дульчи, пусть поможет тебе закрыть дверь щитом. Я не желаю, чтобы меня беспокоили.
— Слушаюсь, аббатиса, — поклонилась Феба и вдруг улыбнулась: — Спасибо за беседу, Верна. Прямо как в старые добрые времена, когда нас отправляли спать, а мы часами болтали. — Она поглядела на заваленный бумагами стол. — А как с докладами? Я вижу, их у тебя скапливается все больше и больше.
— Как аббатиса я не могу пренебрегать Светом, который управляет Дворцом и сестрами. Кроме того, я должна молиться за всех нас и просить Создателя направлять наши помыслы. В конце концов, мы ведь сестры Света.
В глазах Фебы опять появилось восторженное выражение. Похоже, она считала, что, став аббатисой, Верна каким-то образом перестала быть обычным человеческим существом и чудесным образом коснулась руки Создателя.
— Разумеется, аббатиса. Я прослежу, чтобы щит был установлен должным образом. Никто не нарушит вашего уединения.
У порога Верна мягко окликнула Фебу:
— Ты еще ничего не выяснила о Кристабель?
Феба отвела взгляд. Верне показалось, что она испугалась.
— Нет. Никто не знает, куда она поехала. И неизвестно так же, куда исчезли Амелия и Джанет.
Кристабель, Амелия, Джанет, Феба и Верна были подругами, вместе росли, но самые близкие отношения у Верны сложились именно с Кристабель, хотя она, как и все, в те годы немного завидовала этой девочке. Создатель наделил Кристабель роскошными светлыми волосами, красивым личиком, а также милым и добрым характером.
Было что-то весьма загадочное в том, что три ее подруги внезапно исчезли. Сестры иногда покидали Дворец, чтобы навестить родных, пока те еще были живы, но в таких случаях всегда испрашивали разрешения. К тому же родители этих сестер давно уже умерли от старости. Иногда сестры отправлялись в путешествие и для того, чтобы немного отдохнуть и развеяться, но и в этом случае полагалось уведомить об отъезде и сообщить, куда именно они направляются.
Ни Кристабель, ни Амелия, ни Джанет этого не сделали. После похорон прежней аббатисы они просто исчезли. Верна боялась, что они, возможно, не смогли смириться с тем, что аббатисой стала она, и предпочли покинуть Дворец. Но как бы ни было ей больно от этой мысли, Верна молилась, чтобы случилось именно это, а не что-нибудь гораздо худшее.
— Если что-то услышишь, Феба, скажи мне, — велела Верна, стараясь не выдать своего беспокойства.
Когда Феба ушла, Верна установила с внутренней стороны двери щит, который придумала сама, используя качества, свойственные только ее личному Хань. Если кто-нибудь попробует войти, то разорвет тончайшие нити. А если даже заметит и попытается потом починить своим Хань, Верна увидит чужую магию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
