Finis.
Марк сгреб готовые свитки и засунул их в ящик стола.
— Ты можешь запретить мне публиковать мои труды, господин и бог, но ты не можешь запретить мне писать. Даже богу такое не под силу.
— Отец?
Марк поднял глаза и увидел в дверном проеме детскую фигурку.
— Тебе давно пора спать, Вибия Сабина.
— Я не могла уснуть. Мне можно войти? — спросила разрешения девочка и бочком вошла в библиотеку.
— Конечно.
Сабина пробежала через всю комнату и вскарабкалась отцу на колени. Восемь лет. А такая махонькая. Такая крошечная. Дочь напоминала ему птичку: тонкие косточки, остренькое личико, пышные каштановые волосы, волнами ниспадающие на спину. Он убрал ей за ухо прядку волос, и пальцы его ощутили биение жилки у нее на виске.
— Очередной припадок?
Девочка пожала плечиками. Она хоть и крошечное, однако гордое создание, его дочь — даже в отношениях к нему. И ни за что не признается, что какое какой-то механизм в ее хилом тельце давал сбой, и оно начинало извиваться в корчах.
— Ты принимаешь свое лекарство.
— Оно мне не помогает, отец.
— Тогда мы обратимся к другому лекарю.
— Он просто скажет мне пить гладиаторскую кровь. Считается, что этим можно излечить падучую. Помнишь, того мальчишку-раба по имени Викс, который сказал мне…
— Мы живем в просвещенный век, моя дорогая, и я не позволю тебе пить гладиаторскую кровь. Полагаю, она не слишком приятна на вкус.
— Отец, я больше не хочу ходить к лекарям.
Марк погладил ей волосы.
— Давай поговорим об этом чуть позже.
— Я люблю тебя.
Сабина доверчиво закрыла глаза, и Марк ощутил легкий укол совести.
— Я не достоин Сабины. Я плохой отец — и тебе, и Павлину.
В дочери не было ничего от Лепиды, зато было что-то от Павлина — тот же недоверчивый, но открытый взгляд. Павлин, как и положено сыну, раз в несколько месяцев приходил их проведать, и, как и Сабина, всякий раз морщился, стоило кому-то произнести имя Лепиды. Марк как мог, старался держать дочь подальше от общества матери, чего не смог сделать по отношению к Павлину. Интересно, как поступил бы на его месте его дед-император? Что сделал бы любой уважающий себя человек ради своих детей?
Стал бы наблюдать, как они постепенно увядают, или же уничтожил одним ударом?
Марк нащупал еще один свиток, задвинутый в дальний угол ящика — длинный свиток, им же собственноручно плотно скрученный и помеченный словом «Свидетельства». На нем были записаны многочисленные свидетельские показания рабов, подтверждения неблаговидных поступков Лепиды за все эти годы. Увы, показаний рабов может оказаться недостаточно. Любой судья скажет вам, что рабов нетрудно запугать, особенно жестокому хозяину.
— Брошенные любовники, — размышлял он вслух. Среди них наверняка найдутся такие, кто затаили на нее обиду. Или те, что по уши погрязли в долгах. О, если бы он только мог купить у них их секреты! Это значительно облегчило бы ему задачу. Марк потрогал свиток.
Я внук бога Августа. И я не потерплю, чтобы у меня на шее и дальше грелась эта гадюка.
— Не торопись, — произнес внутренний голос. Голос его деда-императора. — Еще не пробил час.
Тиволи
— Ну что, Стефан? — накинув на плечи шаль, Флавия Домицилла прошествовала через влажный зеленый сад. В лучах заходящего солнца ее волосы отливали медным блеском.
Арий поклонился.
— Докладываю о северном винограднике, госпожа. Последними заморозками прихватило несколько лоз, и они покрылись каким-то черным налетом.
— Какая жалость, — вздохнула Флавия. — В хорошие годы эти лозы дают превосходное вино. Я попрошу Урбана выяснить, в чем дело.
— Я сам что-нибудь придумаю, — упрямо ответил Арий. Он обнаружил, что ему нравится ухаживать за садом. Правда, сад пока его не слишком любил, но ничего, он найдет к нему подход.
— А я столько мечтала о хорошем вине! — вздохнула Флавия, которая явно не разделала его уверенности, хотя и с улыбкой. — Тебя не узнать, Варвар.
Арий пригладил волосы — теперь, благодаря соку грецкого ореха, они сделались темными. Он также отрастил короткую бородку, и его гладиаторскую татуировку надежно скрывал под собой след ожога. Единственное, что еще объединяло Ария Варвара и садовника Стефана, это трехногая собачонка, которая преданно следовала за ним по пятам. Похоже, никто из рабов на вилле не узнал его. К тому же жилищем ему служила хижина посреди виноградников, что позволяло держаться на расстоянии от остальных обитателей виллы.
— Хотя тебе и доставляет удовольствие губить мои виноградники, — продолжала тем временем Флавия, — нет нужды постоянно при них находиться. Думается, тебе пора заняться чем-то другим. Ты и так провел здесь уже больше года.
Арий пожал плечами.
— Мне и здесь неплохо.
Вместо запертой камеры у него была своя хижина, вместо окровавленного песка под ногами — влажная земля, а вместо жадных аплодисментов — пение птиц. Иными словами — едва ли не райское место.
— Ты можешь вернуться домой, — сказала Флавия. — К себе, в Британию, если хочешь. Я могла бы это устроить.
— Я знаю. Спасибо. Но пока еще не время.
Он не был уверен, можно ли ему считать Британию своим домом. Когда-то он страстно мечтал вернуться к родным берегам, но тогда у него была Тея. Кто знает, вдруг теперь его дом здесь — в хижине посреди виноградника в Тиволи? А может, он слишком долго прожил рабом и теперь разучился принимать самостоятельные решения?
— Я пока еще не завершил свои дела здесь, — произнес он, наконец.
— Тогда чего ты ждешь?
— Не знаю. — Он громко втянул ноздрями воздух. Этот разговор заставил его почувствовать себя неловко. — Думаю, боги дадут мне знак.
А до тех пор его устраивают дни, проведенные среди виноградных лоз, и ночи перед пылающим очагом в обществе преданной собачонки.
— Странный ты человек, — сказала Флавия. — Если ты остаешься у нас, боюсь, мне придется самой ухаживать за моими лозами. Я живу здесь круглый год. Не люблю возвращаться на зиму в Рим. Думаю, что и Рим не слишком рад меня видеть.
— А император?
— С ним все в порядке, — спокойно ответила его новая хозяйка. — Предполагаю, не знает, чем ему себя занять. Войны в Германии окончены, он же всегда предпочитал армейскую жизнь. А так все в порядке.
— Мне пора к себе. — Арий поклонился и подозвал собачонку.
— Доброй ночи.
Глава 22
Павлин взял под мышку шлем и пробежал пальцами по слипшимся от пота волосам. Весна в этом году выдалась ранней, буйной и жаркой. И после полуденного зноя, что царил снаружи, внутри храма Весты было сумрачно, прохладно и тихо.
