по голосу, пожилой. — Ты укололась что ли чем-то? Или понюхала?
— Прокляну, — прошептала Яна, вслепую щелкая зажигалкой у лица. — Прокляну — в следующей жизни родишься мной. Поехали, а?..
— Мотай отсюда, — уже раздраженно сказал мужчина. — Упоротую не повезу. Вали, слышишь?!
Он дернул ее за руку, перегнувшись через сидение, и Яна открыла глаза. Наконец совместила язычок пламени зажигалки и сигарету. Мужчина отпустил ее руку и отвернулся. Сказал только:
— Окошко открой.
Яна так же не глядя послушно покрутила ручку.
Она поздно сообразила, что ключей от проката у нее с собой нет, но дверь была открыта. Хрустально звякнул фурин, в лицо дохнул знакомый полумрак, пропахший кофе и благовониями. Только теперь почему-то пахло еще лимонной полиролью.
— Вы что-то хотели?..
Она не сразу узнала Лену. В жизни человека, которым должна была стать Яна, никакой Лены не существовало.
— Яна, это ты?!
Лена подскочила к ней, захлопнула дверь за ее спиной и начала торопливо что-то говорить, часто вытирая заплаканные глаза.
Все уже знают. Весь паршивый городишко знает про Лема, а вот еще было бы смешно, если бы она знала все остальное.
Леся пришла к ней в прокат среди ночи. Будто знала, что Яна ночует не дома. Сначала мямлила что-то про наступающую весну, просила кофе, потом отказывалась и снова просила. А потом достала фотографии. Сказала, что осенью у нее был Яр, и он фотографии тоже видел. Яна слушала ее, кусала губы и думала, что должна делать.
Позволить нервной наркоманке, которая хорошо знала Раду и почти додумалась до ответов, дальше носиться по городу со своими фотографиями? Позвонить? Сказать Яру, чтобы угомонил подружку своей девушки? Яна тогда решила никому не помогать. Ей хватало своих проблем, и она еще не была готова говорить правду.
А теперь Леся умерла. И Лем умер. А она почему-то все никак не может умереть.
— Лена?.. Лен, хочешь я расскажу тебе сказку? — прошептала Яна, опускаясь на пол.
За ее спиной щелкнул замок — Лена заперла дверь. Яна позволила. Запирать двери, поднимать себя с пола и тащить в собственное кресло — прокат все еще принадлежал ей, и никуда от него было не деться — кутать в чужой кардиган. Взяла чашку кофе с коньяком и даже пила его, позволяя себе слушать, как ее пытаются утешить.
Если бы Лена знала правду. Стоило ее выставить и ждать Нору с кассетой, но Яне вдруг захотелось побыть напоследок циничной сукой, которой она была все эти годы.
Рассказать сказку. Подогнать слова, чтобы когда придет время рассказать ее всем, они прозвучали в том порядке, в каком положено.
— … И девушка пожалела, что отдала шкатулку. Но решила, что однажды у нее будет много-много таких шкатулок, что она узнает, куда приведут спрятанные в них нитки, а еще что в ее проемах никто не будет темноты. Хочешь слушать дальше? Вижу, что хочешь.
С тех пор не стало ей покоя. Ее сестра нашла того, кто распутал ее ленты, и она каждый день видела свое счастливое лицо в ее лице. Но сама не могла найти счастья — все думала о волшебнике и его шкатулках. «Пойди к нему и спроси, не продаст ли он свою корзину», — посоветовала ей сестра.
Скоро сестра должна была уйти с тем, кто всегда узнавал ее лицо. Девушка говорила ей что там, за дверями родительского дома, водится Смерть, и у нее глаза того, кого ты любил при жизни больше всего. А сестра смеялась и говорила, что у Смерти, которая придет за ней, будут черные прямоугольные провалы вместо глаз — до того заворожили ее волшебные шкатулки. Она не боялась Смерти и смеялась над ней так легко, как только умеют те, кто одной ногой стоит на пороге, бросив распутанные ленты. Хочешь слушать дальше? Вижу, что хочешь.
Отец обещал каждой из дочерей в приданное по пять вишневых косточек. Уходя из дома, каждая из них бросит свои косточки через плечо. Их отец был человеком мудрым. «Ты уходишь, и следы твои зарастают травой. Берешь себе новое имя, хоронишь то, что носила до того. Но позволь вишне расти на твоих следах, позволь питаться прахом твоего прошлого имени, и увидишь, как деревом крепнет твое счастье. Пока ты молод, тебе не нужно много счастья. Ты не боишься ветра и не чувствуешь жажды. Пусть все это время растет твоя вишня, и когда Смерть вспомнит о тебе, когда ветер станет сбивать тебя с ног, а горло пересохнет, ты обнимешь свое дерево и утолишь жажду его плодами. И Смерть придет за тобой в его тень, и весной, напитавшись прахом твоего последнего имени, вишня снова расцветет».
Она снова нашла бродячего волшебника. Предложила ему пять камней небесной синевы, пять камней темных, как капли крови, свои косы и все свои ленты — все, что у нее было. Но волшебник просил за свои шкатулки пять вишневых косточек. Она дождалась, пока сестра уйдет из дома и бросит свои косточки через плечо, и той же ночью украла свои. Она не видела в этом греха. Знаешь, что было дальше? Вижу, что знаешь.
Однажды она вернулась домой и обнаружила, что Смерть сидит у костра рядом с ее отцом. Они смотрели друг на друга, и она не могла разобрать, какие у Смерти глаза, зато видела глаза своего отца. «Солнце становится безжалостным даже ко мне. Я хочу отдохнуть в тени, — сказала Смерть. — Меня мучает усталость и жажда. Ты знаешь, чьими глазами я смотрю сейчас, и знаешь, кто должен будет их узнать. Отдай мне пять вишневых косточек из своего ларца — я выращу вишни на своих следах, и смогу уснуть в тени. Я буду спать долго».
Она отдала бы Смерти все вишневые косточки, все шкатулки и дырявую бамбуковую корзину. Отдала бы свои косы, камни и ленты, отдала бы все, что у нее было. Проглотила бы косточки и позволила похоронить себя заживо, чтобы тени деревьев, которые вырастут на следах ушедшей из их дома Смерти были гуще. Чтобы Смерть спала дольше.
Но у нее больше не было вишневых косточек, только нитки чужих дорог в черных шкатулках. Смерть ушла от костра ее
