ледяная чернота. Можно было напоить ее теплом рук, но чернота была ненасытной. Стоило убрать руку — металл снова становился холодным.
А там, внутри, жили восемь голодных ледяных патронов. Иногда ей казалось, что они ворочаются где-то в рукояти, словно потревоженные насекомые. Они хотели согреться. Они хотели жрать. Мгновение — один из них вылетит, клюнет мягкий подбородок, прошьет череп насквозь и выйдет из затылка, уже горячий, сытый и мертвый. Вот такой мотылек.
Если бы кто-то сказал Валерии Редской, что от пистолета нужно избавиться, она послала бы этого человека к черту. Если бы кто-то сказал, что нужно перестать каждый вечер класть подбородок на дуло заряженного, снятого с предохранителя пистолета, она бы и его с удовольствием послала.
Как раз сегодня один такой приходил. Сука. Отчитывал. Пистолет она никак в реку не выбросит, еду не покупает, даже кофе не варит, а разводит порошок в кипятке. Этого человека бесполезно было посылать к черту. Менять замки, вызывать полицию, скандалить, рыдать и просить исчезнуть, сдохнуть наконец и оставить, оставить ее в покое!
Бесполезно. Все было бесполезно. Он приходил и смотрел глазами, которые должны быть глазами ее брата. Говорил его голосом, поправлял его волосы и вешал на крючок в прихожей его пальто. Лера давно не считала его своим братом. Каждый раз, когда он приходил, она жалела, что снова не сбежала, не уехала из этой проклятой квартиры. Каждый раз жалела, что снова слушает его голос, что снова открывает ему дверь и позволяет ему оставлять в холодильнике продукты, а взамен забирать у нее бутылки и таблетки.
Тварь. Любимый братик, поганая белобрысая тварь, никак не пропадет из ее жизни. То, что сожрало ее брата и теперь притворялось им.
Она коротко всхлипнула и погладила спусковой крючок. Однажды рука у нее дрогнет и дурацкая история наконец-то закончится. Лера заботилась о том, чтобы рука у нее однажды дрогнула — она не начинала этот ритуал без заботливо влитого в себя стакана коньяка, запитого бутылкой шампанского и парой рюмок абсента. Но стоило ей притронуться к оружию, как от руки словно становились чужими — пропадала дрожь, движения становились скупыми и четкими. Лере оставалось только таращиться в стену и думать, как будут смотреться алые брызги на белоснежном потолке. Интересно, сложатся ли они в правильный рисунок?
А может, у нее появился еще один шанс умереть. Лера положила пистолет и прикрыла глаза. Темные глаза, словно в них тоже поселилась тьма из голодного дула, а так жаль, что темные. Лучше бы белые, как у ее брата, так было бы честнее.
И наконец-то умереть было бы честнее. Может, этот человек, который уже вторую неделю за ней следит, все-таки убьет ее?
Она улыбнулась и прижала к разгоряченным щекам кончики пальцев.
Да, он точно за ней следил — огромный мужик, бородатый, волосы русые в хвост завязаны. Взгляд у него был тяжелый и злой, словно весь этот человек был из милосердной пистолетной тьмы. Какой хороший мужик, вот бы еще он порешительнее был — ходит кругами, пялится, только зубами не щелкает. А надо-то всего лишь подойти, руку на плечо положить, сказать, какого он там хрена от нее хочет, а потом этой рукой голову ей оторвать. Лера почему-то была уверена, что он не то что одной рукой справится, ему двух пальцев хватит.
Она фыркнула, а потом медленно подняла пистолет, щелкнула по рукояти. Хихикнула в ощерившееся дуло, развернулась и выстрелила в стену.
Выстрел отзвучал, а грохот почему-то не прекращался.
…
Яр раньше не пробовал вышибать чужие двери. Он вообще-то считал себя приличным человеком, даже с кастетом больше по подворотням не шлялся и людей в контейнерах не закапывал. Но из квартиры, в которую он только что собирался постучать, раздался выстрел. И дверь почему-то распахнулась.
— Да что ты за мудак, мне во всем этом протраханном сарае только дверь и нравилась!
Яр стоял в дверях, глядя сверху вниз на перекошенную от злости девчонку в мужской рубашке и пистолетом Макарова в трясущихся руках. И думал, что после Яны его уже ничего не удивляет, но у Яны хотя бы пистолета не было.
— Кого убивала? — спокойно спросил он, поправляя дверь.
— Стену.
— И как, попала?
Она пожала плечами. Руки у нее все еще тряслись, и это было нехорошо.
— Тебя стучаться не учили?
— Я басист. Меня обычно не слышно, приходится изворачиваться, — неуклюже пошутил он.
Он не так планировал с ней познакомиться. И, пожалуй, не стоило ему возвращаться к этой истории, потому что в ней снова появились сумасшедшие женщины, идиотские ситуации и неловкие разговоры.
— Давай я в тебя стрелять не буду, а ты свалишь? — предложила она. Из темноты кухни вышел кот, серый, тощий и трехлапый. Сипло мяукнул и растянулся на пороге.
— Не пойдет, — с сожалением ответил Яр. — Знаешь, кто убил Лору Палмер?
Она была красивой. Может, такой шарм придавали ей темные, злые и печальные глаза, может — длинный нос или растянутые усмешкой очерченные губы. А может, пистолет. Или запах горьких травяных духов и абсента, который шлейфом потянулся за ней, когда она подошла ближе.
— Не знаю, — улыбнулась она. — Ты это у меня хотел спросить?
Яр опустил руку в карман.
А может, девушка казалась такой красивой, потому что не была похожа ни на Раду, ни на Нору, и ни на одну женщину, с которыми он был в прошлом. И на женщину со снимка у него в кармане она тоже не была похожа.
— А кто ее убил — знаешь?
Она задумалась. Рассеянно почесала ухо дулом и положила пистолет на туалетный столик. А потом широко улыбнулась.
— Ну конечно знаю! И все-все тебе расскажу, только чаю заварю. Пошли со мной.
И он пошел. Пить чай и слушать женщину, которая знала, кто убил Мари.
