Независимые князья, постепенно делаясь подданными великого князя Московского, не тотчас утрачивали всю власть в своих уделах: в их заведывании оставались сперва города, потом поместья с крестьянами. Необходимость обуздывать своеволие простого народа и невозможность иметь полицию в государстве неорганизованном заставили царя Бориса Годунова прикрепить крестьян к землям. Тогда все крестьяне русские обратились в крестьян несвободных. Какой же факт представляет отечественная история того времени? Во время укрепления крестьян менее чем 1/11 часть их принадлежала к числу несвободных, 10/11 были свободными, т. е. на сто человек свободных не насчитывали десяти человек несвободных.[183] Несмотря на вышеизложенный ход образования несвободного сословия и на те злоупотребления, которыми у свободных отнималась свобода и которые так живописно выставлены „Собеседником“, одни из крестьян сделались удельными царя, другие — помещичьими, а некоторые — церковными, так как часть потомства изгоев занимала земли церковные. Набожность царей и дворянства русского, в состав которого взошли все потомки Рюрика, наделила монастыри многими поместьями и деревнями. По простоте нравов и благочестию народа этот порядок держался около двух с половиною столетий, не представляя собою ничего странного.
К царствованию императрицы Екатерины II число помещичьих крестьян уже было гораздо менее числа крестьян, принадлежавших монастырям и архиерейским домам. Россия, постепенно возрастая, ощутила много нужд, которые в состоянии младенчества не ощущала. По этой причине и по духу времени при императрице Екатерине монастырские крестьяне переданы в ведомство государства: вот образование казенных крестьян. Но и эта государыня видела еще нужду в помещиках по недостаточному устройству государства, именно — „по недостатку полиции“, как выражалась императрица. Она раздала многие сотни тысяч крестьян лицам, оказавшим особенные услуги государству.
Император Павел I продолжал жаловать своих сановников крестьянами. За всею этою раздачею казенных крестьян помещикам число помещичьих крестьян только сравнялось с казенными.
Со времени Александра I взгляд на предмет изменился: государство окончательно организовалось, полиция из чиновников повсюду устроилась, народ начал выходить из состояния детства, получил новые идеи, ощутил новые потребности. Дворянство начало тяготиться своим состоянием пестунства при крестьянах, крестьяне начали тяготиться стеснением своей свободы, своим патриархальным бытом. Все это стало сильно обнаруживаться и высказываться во вторую половину царствования императора Николая I.
Ныне благополучно царствующий император Александр II застал дело подготовленным и нашел необходимым изменить форму управления помещичьими крестьянами. Какое, в сущности, значение имеет улучшение быта крестьян? Это изменение формы управления ими. Им даруется свобода, но не своеволие. Они выходят из подведомства помещиков, как бы из — под надзора воспитателей и опекунов, в служебное, личное отношение к государству, чрез посредство начальства, которое над ними установлено будет правительством.
Повеление государя ознаменовано счастливейшим началом, великолепным исполнением, изумляющим Европу. Европа привыкла видеть государственные перевороты сопровождаемыми народным смятением, ужасным кровопролитием. В России, напротив того, переворот совершается с ненарушимым спокойствием. Слова государя, что „началом переворота по повелению свыше предупреждается начало его снизу“, должны быть начертаны золотыми буквами на скрижалях истории. Надобно бы было „Собеседнику“ обратить внимание на эти слова и не начинать того действия, которое государь желал предупредить.
Дворянство содействует — за исключением, может быть, некоторых отсталых личностей — со всею ревностию к благополучному совершению переворота, благодетельного для обоих сословий — и дворянского и крестьянского. То и другое были в отношении патриархальном друг к другу. Этим отношением они стеснялись и связывались. Они переходят теперь к гражданскому отношению. Земледельцы останутся земледельцами, за исключением нескольких тысяч богатых людей, могущих перейти в купеческое сословие. Пред дворянством открывается обширное поприще новой деятельности в стране, преизобилующей материальными средствами.
Эти условия — залог ожидающего дворянское сословие благосостояния, благосостояния совсем в иной форме, более прочного и обширного. Представленное здесь краткое историческое изложение показывает всю односторонность и неправильность взгляда на дело, доставляемые „Собеседником“ читателям его чрез указание на одни частные злоупотребления, которыми сопровождалось приобретение несвободных людей и владение ими.
Судя по этим частностям и не зная метода, которому подчинился „Собеседник“, легко можно подумать, что несвободное сословие образовалось единственно чрез насилие, что период владения помещиков крестьянами в России был периодом непрерывного, повсеместного тиранства, а дворянское сословие всегда состояло из лиц самых бесчеловечных и безбожных. По точному исследованию статистиков оказывается совсем противное. Быт помещичьих крестьян, несмотря на частные злоупотребления, в своем общем составе далеко превосходнее быта крестьян во всех прочих европейских государствах. Многие помещичьи крестьяне равняются богатством с первейшими купцами. Но быт этот устарел в нравственном и государственном отношениях.
Благочестие и усердие к Церкви древних русских князей и бояр достаточно доказывается уже тем, что они половину своих крестьян передали монастырям. Беспрекословное и радушное принятие монастырями в свое владение крестьян есть фактический голос древней Русской Церкви — как о самом быте, так и об улучшении быта несвободных людей.
Определив значение статей „Собеседника“ по отношению к государственному законодательству, к духовной литературе, к отечественной истории, остается определить значение их по отношению к Божественному Откровенному христианскому учению, к учению Православной Восточной Церкви, хотя это значение уже довольно обнаруживается из вышесказанного. Господь заповедал: Внимайте же! берегитесь лживых пророков (т. е. лжеучителей и лжеучения), которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их (Мф. 7; 15–16). Плод же духа, — сказал апостол, — есть любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5; 22).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
