— Да-да, — помощник викария провел пятерней по взъерошенным волосам, потер небритый подбородок. Глаза у него были красными и припухшими. — Что по этому поводу я могу сказать? — бормотал он. — Только то, что мы живем в ужасные времена.
Она ожидала большего — потрясения, ужаса, может быть, даже чувства вины. Но не усталой примиренности и отчаяния. Причем этот человек всегда казался ей, пусть даже только внешне, неисправимым оптимистом.
— Вы явно переутомились, — мягко посочувствовала ему она.
Эдвардс насторожился, словно ему было трудно уследить за тем, что она говорит.
— Я обязан заботиться о докторе Гольбейне. На меня возложена ответственность…
— Не кажется ли вам, что кто-то из деревенских женщин мог бы прийти на помощь? Я абсолютно уверен, что некоторые сделали бы это с превеликой охотой и радостью.
— Нет, нет. И так все хорошо. Я сам управляюсь. По-моему, для доктора Гольбейна предпочтительнее, чтобы за ним ухаживал я.
— Как вам будет угодно, — сказал Фолкнер. — Мы не станем вас задерживать, однако надо серьезно поговорить об убийствах.
— Да-да, пожалуйста. Я приготовлю чай…
— В этом нет необходимости, — заверила Сара. Ей не хотелось очень докучать помощнику викария, но ничего не поделаешь. Так уж складывались обстоятельства. Она замолчала, не зная, с чего начать разговор, и умоляюще посмотрела на Фолкнера. Он прокашлялся и спросил:
— Преподобный Эдвардс, будьте добры, скажите нам, где вы были прошлой ночью?
Эдвардс совершенно побледнел и испуганно уставился на Фолкнера, словно перед ним стояло привидение.
— Прошлой ночью?
— Если вы не возражаете…
— Я был… то есть, я не совсем понимаю, с какой стати вы…
— Но именно в эту ночь убили Джонсона, — спокойно пояснил Фолкнер.
Эдвардс растерянно посмотрел на него.
— Неужели вы хотите сказать, что я…
— Мы вовсе ничего не хотим сказать, — воскликнула Сара. — Просто необходимо снять все возможные подозрения, — сказала она и вполне сознательно добавила: — Я распорядилась, чтобы констебль Даггин осмотрел в деревне каждый дом. Так что скоро он нагрянет и к вам.
— Ни в коем случае, — горячо запротестовал Эдварде. — Это приходское помещение. Неужели вы полагаете…
— Представьте себе, что да. Убиты четыре человека, преподобный. Нельзя допустить, чтобы это безобразие продолжалось.
— Мне все понятно, но приход…
— Нет нужды беспокоить доктора Гольбейна, — пообещал Фолкнер. — Если вас волнует именно это.
— Если… — словно эхо повторил растерянный Эдвардс. Он переводил встревоженный взгляд с одного на другого. Сара сжала кулаки. Она пыталась подобрать слова, которые бы утешили, успокоили терзания молодого викария, но ей ничего не приходило в голову.
Эдвардс глубоко вздохнул и поднялся. Фолкнер тоже встал. Эдвардс смущенно посмотрел на него, а затем повернулся к Саре, словно бы надеялся, что она лучше поймет, развел руками.
— Я должен вам сказать, — он шагнул к ней. Фолкнер загородил Сару. Не повышая голоса, он предложил:
— Расскажи нам, приятель. Давай, выкладывай все, что знаешь.
— Доктор Гольбейн…
Сара нахмурилась. Какое отношение имеет к убийствам старый викарий? Помнится, на похоронах Дейви он говорил о зле, поселившемся в Эйвбери. Может быть, старику известна подоплека убийств? Внезапно ее пронзила страшная догадка. Нет. Такое невозможно. Разве он способен…
— Доктор Гольбейн помутился рассудком, — заявил Эдвардс. Он глубоко и облегченно вздохнул» словно нехитрое признание сняло с него тяжкую ношу.
Сара с Фолкнером настороженно переглянулись.
— Боюсь, что мне не совсем понятно ваше сообщение, — сказал Фолкнер.
Эдвардс расправил плечи. С видом человека, сообщающего им горькую, неприкрашенную правду, он сказал:
— Наш бывший возлюбленный викарий сделался… католиком.
— Кем-кем? — не сдержавшись, выпалила Сара. Что за несуразица, что за глупые недомолвки? И все только ради того, чтобы сообщить, что старый священник перешел в иную веру. Но, немного поразмыслив, сообразила, что Эдвардсу это видится несколько иначе. Он был на редкость серьезным молодым человеком, искренне преданным своей вере.
— Католиком, — повторил Эдвардс. Второй раз это признание стоило ему гораздо меньших усилий. И торопливо добавил: — Надеюсь, теперь вам понятно, что приход недопустимо подвергать обыску?
— Ваше преподобие, — начал Фолкнер. — Не могу себе представить, чтобы находки вроде нескольких католических трактатов и Библии стали бы большим потрясением для местных жителей. Сегодня всех волнуют более серьезные вещи.
— Боже милостивый, дело совсем не в этом. Видите ли, это доктор Гольбейн…
Дверь в комнату внезапно распахнулась. Эдвардс осекся на полуслове. Неожиданно его лицо смягчилось. Усталости и подавленности словно и не бывало. Сара обернулась. В дверях стояла Аннелиз. Девушка была очень бледная, но совершенно спокойная. Она была непривычно сдержанно одета. С первого взгляда Аннелиз поняла, что здесь происходит.
Гордо подняв голову, она подошла к Эдвардсу и ободряюще дотронулась до его плеча ладонью. В этом жесте не было ничего из ряда вон выходящего. Зато он ясно свидетельствовал о их дружеских отношениях.
— Привидения — дело рук преподобного Гольбейна, — тихим голосом объяснила Аннелиз. — Ему вздумалось выдворить из Эйвбери моего отца. А гостиницу снова превратить в католический монастырь, как в прежние времена.
— А для того, чтобы устраивать по ночам шум, он воспользовался валявшимися у нас старыми цепями, — добавил Эдвардс. Как только все стало известно и больше нечего было скрывать, он заметно оживился и заявил более откровенно: — Если бы приход обыскали, тотчас же нашли бы цепи. И хотя доктор Гольбейн не в своем уме, он вряд ли заслуживает подобного унижения.
Сара ошарашенно покачала головой. Ничего подобного она не ожидала.
— Вы ничего не выдумываете?
— Как ни прискорбно, все, что я сказал, — правда, — ответил Эдвардс. — Я давно уже заподозрил неладное. Прошлой ночью я засиделся позже обычного. У меня было… — он взглянул на Аннелиз, — у меня был назначено свидание. Как бы то ни было, доктору Гольбейну не было известно, что я не сплю. Я услышал, как он вышел из дому. Учитывая его возраст и то, что он на самом деле был нездоров, меня это встревожило. Я пошел следом за ним.
— Куда? — потребовал отчета Фолкнер.
— На кладбище, за гостиницу, — быстро отозвался Эдвардс. — Когда я понял, что у него на уме, то был вынужден вмешаться и уговорить его вернуться в приход.
— А вы успели после этого на свидание? — спросила Сара. Она спросила бессознательно, без какого-либо намека, но Эдвардс неожиданно смутился и покраснел.
