пророка Елисея, и, захотев Неемановых денег, наследовал Нееманову проказу, как знак своих грехов. От него народ Иудейский обратился к нечестию, и обоготворил литого тельца. От него Анания и Сапфира подверглись внезапной смерти, утаив от цены села (Деян. 5, 3). Ради него подтверждается ложь, и оговаривается истина; ради него замышляется коварство; ради него возрастает зависть и увеличивается злоба; ради него замышляют друг против друга войны, неправедные убийства и кровопролития. И для чего описывать все худое, возникающее от этого горького корня, когда из-за него и Сам Владыка и Господь наш, Иисус Христос, продан? Итак, не будем следовать этому вожделению, чтобы не впасть в перечисленные выше пороки. Ибо доказано, что сребролюбие есть изобретатель всякого греха, егоже нецыи желающе заблудиша от веры, и себе пригвоздиша болезнем многим, как сказал апостол (1 Тим. 6, 10).
Поступать так людям, связанным житейскими заботами, домогаться этого ради жены или детей, терпящих нередко невыносимую нужду, бывает еще несколько извинительно, по крайней мере перед людьми; но мы, которые почитаемся распявшими самих себя, которые возложили на себя ангельский образ и обязаны подражать ангельскому житию, которые приняли заповедь пренебречь всякой суетой мира, мы, презрев небесное жительство еще более этих людей, то есть людей житейских, которых мы называем мирскими, привязаны к вещественному и, оставив небо, прилепились к земле и связываем себя мирскими забавами. И какое оправдание будем иметь в день Суда мы, удалившиеся от мирских забот, оставившие сродников, братьев, сестер, дом, служителей и прочие заботы, мы, которые опять, по причине этого лукавого корня, забыв свои обеты, возвращаемся к тому же и гонимся за этим, как сказано, больше людей мирских, а уже вследствие этого впадаем в перечисленные порочные страсти, выдумываем клеветы, хлопочем о пище и покое, и многими путями поспешаем войти в огненную пещь и приобрести себе вечный огонь? Господь сказал, что узкая врата, и тесный путь вводяй в живот (Мф. 7, 14); а мы, оставив этот путь, пустились на широту погибели. И хотя Он также сказал: В мире скорбны будете, однако же мы домогаемся покоя. Итак, чем оправдаемся перед Узаконившим нам это? Что скажем Ему в день Суда? Представим ли заботливость о делах своих? Но заранее сказал Он, что нет пользы человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит! или что даст человек измену за душу свою? (Мф. 16, 26). Что пользы доставит нам временный покой? Не уготовит ли нам тьму, неусыпающего червя, скрежет зубов, не поставит ли нас наряду с блудниками и всеми, жившими непотребно?
От неуместной этой роскоши и от покоя необходимо уже нам впадать и в помыслы невоздержания. Как огонь не может гореть без дров или другого сгораемого вещества, так и немощная злокозненная плоть наша, если не обременена пресыщением, не воспламеняется похотью, но бывает покойна и покорна воле Господней. Поэтому-то святые возненавидели всякий временный покой и не останавливали внимания ни на чем мирском, но все время жизни своей проводили в тесноте, в постах, бдениях, и были строги к себе во всем прочем. За это сподобились они Небесного Царства и упокоены на веки веков.
Итак, умоляю, будем и мы подражателями их, ревнуя их добродетелям, то есть любви, любви к Богу и любви к ближнему, смиренномудрию, кротости, воздержанию, терпению, молитве, нестяжательности, незлобию, негневливости, непамятозлобию, безмятежию, неухищренности, нетщеславию, непоколебимости нравов, спокойствию духа, неленостному упражнению в молитвах и во всяком добром деле, готовности на всякую опасность и искушение, снисходительности, сердоболию, чтобы за все эти прекрасные дела и нам вместе с ними насладиться вечными благами. Да, возлюбленные, да, отцы и братия, не будем нерадивы; постараемся разрешить себя от мирских уз, чтобы увенчал нас Спаситель вместе со святыми, добре подвизавшимися и ныне подвизающимися. Отречемся от всех плотских мудрований, потому что оные делают нас врагами Богу, ибо сказано: зане мудрование плотское вражда на Бога, закону бо Божию не покаряется (Рим. 8, 7). Возненавидим мирскую приязнь.
Давид, молясь, говорил: Скорби сердца моего умножишася, от нужд моих изведи мя (Пс. 24, 17); говорил это тогда, когда облагодетельствованный им и, по благодати Божией, избавленный от иноплеменных Саул не переставал гнать его и искать смерти его, не видя от него ничего худого, но одержимый только ужасной завистью. Что же должен был сказать, когда проклинал, уничтожал его Семей и бросал в него камнями? Или когда происшедший от него преследовал его и спешил умертвить его, когда отважился он на самое нечестивое дело и к уничижению отца вознеистовствовал на жен его? Какие это болезненные скорби! Но Давид претерпел все это ради жизни вечной, и сказал: Терпя, потерпех Господа, и внят ми, и услыша молитву мою (Пс. 39, 1). Поэтому и прославлен он паче всех людей, наречен отцом Христовым по домостроительству воплощения от Святой Девы и вочеловечения Спасителя и, проведя все время жизни своей в скорби, соделался наследником Небесного Царства.
Кто же в состоянии изобразить житие блаженного Илии? Ибо он так жил на земле, что и до преложения[122] почитали его живущим на небесах, сожительствующим с бесплотными Ангелами. Он вовсе не имел стяжания на земле, прикрывался одной милотью, и был страшен для облаченных в диадему и багряницу не крепостью телесной, но силой нестяжательности и воздержания, благодатью Всесвятаго Духа, которую приобрел прекрасным житием. Он, ничего не имевший у себя и всем обладавший, отрекшийся от всякого покоя в веке сем и повелением своим разделивший реку, приказавший небу три года и шесть месяцев не давать на землю дождя, избегавший всякой суетной славы века сего, росой воздержания потушивший греховный пламень, никогда не имевший плотских мыслей, обличавший вред лжеименных пророков, заклавший жрецов Вааловых, три раза повелевший огню сойти с неба, попаливший неверных, обличивший царя в развращении, столько имевший дерзновения и свободы в слове, связавший облака, – он, столь великий муж, не без скорбей и искушений прожил на земле, но по совершении стольких чудес, устрашенный женой, стал беглецом и скитальцем, принужден был сорокадневный путь совершить, постясь; но и после этого не получил упокоения, и снова постигло его другое искушение – смерть сына вдовицы. Ибо
