около родника Сан-Полин, расположенного на склоне под крепостью. Сам Резанов ни словом не обмолвился об этом в своих письмах, но скорее свидание, о котором говорила Кончита, проходило в присутствия кого-то из членов семьи. Пара (вдвоем?) отправилась на лодке на остров Прекрасный (
La Bellisima), который теперь называется Остров Ангела (
Angel Island), и на этом острове, по словам Кончиты, она подарила Резанову медальон.
«Кончита сказала, что отрезала с головы Николая прядь волос и переплела ее со своей прядью, – вспоминает сестра Винсентия. – Потом они положили свои переплетенные пряди в небольшой золотой медальон с крышечкой, украшенной эмалью и выложенным жемчугами крестом. Она надела медальон с золотой цепочкой ему на шею, а он подарил ей золотой крест с бриллиантами и сапфирами и дал на память свой портрет. Когда Кончита рассказывала о клятве вечной верности, которую они дали друг другу, ее голос был нежным и тихим»19.
Что из этого является правдой, а что романтическим воображением женщины, которая рассказывала о событиях полувековой давности, о тех счастливых неделях влюбленности, которые выпали на ее долю за всю долгую жизнь? Жаль, но многое кажется неправдоподобным. Винсентия рассказывала, что через несколько лет в Сан-Франциско появился русский, вернувший Кончите медальон, который она подарила Резанову. Возможно, имеется в виду Отто Коцебу, который действительно был у этих берегов в 1816 году, но сам Коцебу нигде не упоминает об этом. Однако, мне кажется, можно поверить словам Кончиты о том, что за те шесть недель она стала женщиной и «благодаря этой любви смогла выдержать многолетнее одиночество, которое стало моим уделом»20.
Как бы там ни было, но Резанову удалось решить большинство проблем. Католические миссии направили губернатору официальное прошение с просьбой о продаже зерна. Аррильяга разрешил это сделать, и Резанов поставил подпись во всех необходимых документах. Груз «Юноны» был продан испанцам без заполнения каких-либо бумаг. (Дон Аргуэльо сообщил по секрету Резанову о том, что Святые Отцы «тормозили» процесс, надеясь, что русский корабль конфискуют.)
Резанов сказал губернатору, что подкрепление из Монтерея, отправленное в Санта-Клару, можно спокойно вернуть. «Губернатор был очень удивлен тем, что я знал о секретном передвижении войск, но превратил все в шутку и тут же отдал приказ о том, чтобы войска возвращались в свои казармы»21, – писал Резанов, видимо, нисколько не задумываясь о том, что своими действиями ставит под угрозу единственного осведомителя в гарнизоне, который мог бы предоставить ему такую информацию, то есть Кончиту.
Через несколько дней началась погрузка зерна на борт «Юноны». Испанцы решили устроить праздник. В близлежащих холмах поймали медведя и притащили его в гарнизон. Лангсдорф хотел его осмотреть, но, увы, животное сдохло. Судя по всему, дон Аргуэльо неправильно понял интерес доктора к естествознанию и приказал на потеху гостям затравить собаками диких быков. Лангсдорфа крайне удивило, что Святые Отцы «нисколько не считали это национальное развлечение диким и нецивилизованным занятием. Возможно, испанцы так же спокойно относятся к тому, что животных убивают без всякого смысла, как и обитатели Нукухивы к тому, что можно есть человеческое мясо»22.
Святые Отцы организовали для Лангсдорфа маленькую экспедицию: вместе с Давыдовым он отправился в миссию Сан-Хосе, расположенную на расстоянии шестнадцати лиг[77] от Сан-Франциско. Изначально планировалось, что русские поедут на больших лодках, чтобы заодно привезти из миссии зерно, но ветер был не попутным, и ограничились легкими лодками. Двигаясь вдоль побережья, до миссии добрались за два дня. Русских в Сан-Хосе приняли очень радушно. Всех удивило, что даже там (миссия была основана всего за два года до описываемых событий) в амбарах хранилось 200 мер зерна.
«Это благодатный край с обилием лесов, воды и хороших гаваней. Люди с предпринимательской жилкой могут за несколько лет основать здесь процветающую колонию», – писал Лангсдорф и добавлял, что со временем РАК должна «основать здесь русскую колонию».
Специально для гостей были показаны танцы туземцев, «состоявшие из жутких жестов и кривляний». Лангсдорф зарисовал то, что видел. Сейчас его рисунок находится в университетской библиотеке в Гёттингене. Также индейцы развлекали русских тем, что глотали горячие угли из костра. «Это не обман, я видел все это своими глазами, но я не представляю, как такое возможно» 23, – писал Лангсдорф в полном недоумении.
Когда доктор вернулся на борт «Юноны», его ждал неприятный сюрприз. Он увидел, что все его тщательно собранные и подготовленные научные экспонаты безжалостно выброшены: «На палубе лежали тюленьи шкуры и чучела птиц, и я не знаю, что полетело за борт», – сокрушается он. Промокательную бумагу, необходимую для просушки растений и создания гербариев, было не отыскать, а живых птиц, которых он поймал, выпустили на волю. Лангсдорфу объяснили (сделал это, скорее всего, сам Резанов), что «у нас есть дела куда более важные, и целью этой экспедиции отнюдь не являются вопросы естествознания». Ученый был «обескуражен и обижен» таким отношением, но, поскольку у него не было выхода, решил больше не заниматься научной деятельностью, «а посвятить все свое время работе переводчиком фона Резанова».
Что же касается Резанова, то он полностью сконцентрировался на своей цели. Его не волновали ни чувства Лангсдорфа, ни (возможно) чувства влюбленной девушки, если они могли помешать осуществлению его планов. Он твердо решил, что должен заниматься вопросами Русской Америки и превратить поселения в процветающие колонии. Достигнув этого, он мечтал покорить Калифорнию точно так же, как покорил ее первую красавицу.
19. Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду…
В рассуждении удалившихся сюда соотчичей наших кажется смею польстить себя успехами, ибо вижу, что начинают уже они мыслить по-человечески. Нужно только терпеливо заниматься и не скучать, то как не укротить нравы людей, когда и медведей в послушание приводят?
Николай Резанов в письме директорам Российско-Американской компании1
Я плавал по морям, как утка; страдал от голода, холода, в то же время от обиды и еще вдвое от сердечных ран моих.
Николай Резанов – Михаилу Булдакову, 1807 г.
Из трюма «Юноны» выгружали рулоны тонкой хлопковой ткани, английского сукна, сундуки, полные бостонской обуви и широкополых шляп, бочонки железных и медных гвоздей, ножи, пилы и топоры. Потом в трюм погрузили почти 200 тонн зерна, насыпанного в кожаные мешки, что говорит о том, что в испанской колонии было достаточно кожи, но не хватало мануфактуры. Потом загрузили жир, масло и соль, а также бобы, горох, свежее мясо и овощи. Всего для жителей Русской Америки было закуплено продуктов на
