Интенсивно стали действовать над Киевом части пикировщиков. Немецкие документы указывают имена опытных летчиков из III/StG77 — обер-лейтенантов Й. Вальдхаузера (J. Waldhauser) и Г. Баухауза (G. Bauhause ), их молодых коллег фельдфебелей Й. Хубера (J. Hueber ) и Г. Бауера (G. Bauer ), а также командира группы Г. Боде (H. Bode ). Якобы, им исключительно метко удавалось поражать малоразмерные цели. Однако материалы допроса начальника фотолаборатории 5-го авиакорпуса капитана В. Ригера (W. Rieger) заставляют усомниться в правдивости подобных реляций [17].
Взлетает «юнкерс» из StG77
Предыстория того, как 53-летний немецкий офицер, участник Первой мировой войны, отец пятерых детей не по своей воле оказался в советском штабе, весьма интересна. По словам пленного, летчики-пикировщики не могли четко сфотографировать цели, которые атаковали. Они утверждали: нельзя получить снимки лучшего качества при крутом снижении. Тогда капитан решил сам проверить, насколько справедливы подобные утверждения, и совершил два вылета, заменив борт-стрелка в экипаже лейтенанта Хампе (Hampe ). Он на собственном опыте убедился в трудности фотографирования при пикировании, поскольку также не смог четко зафиксировать объективом фотокамеры атакуемые цели. Кроме того, безрезультатными оказались оба вылета пикировщиков: утром 28 июля, когда бомбили склады боеприпасов (по словам Ригера, он не наблюдал ни одного сильного взрыва, хотя подразделение сбросило все бомбы), и вечером 29 июля при атаке железнодорожного моста через Днепр. На обратном пути от Киева самолет сбили советские истребители, что вынудило капитана воспользоваться парашютом.
Для того чтобы закончить рассмотрение показаний пленных немецких летчиков, захваченных в районе Киева, обратимся к протоколам допроса ефрейтора Х. Грабиса (H. Grabies ). Подобно многим другим авиаторам, попавшим в плен в первые месяцы войны, он всячески подчеркивал свою молодость, малый опыт, отсутствие всякого желания воевать. Мол, с 22 июня ефрейтор перегонял на фронт новые самолеты, патрулировал над тыловым районом, а в ходе первого же боевого вылета потерял ориентировку и залетел на территорию советских войск. В плен сдался добровольно, никакого сопротивления при задержании не оказал. Иногда такие пленные с удовольствием рассказывали следователям из НКВД и работникам разведывательных отделов штабов об уже широко известных особенностях немецких самолетов, вооружения, оборудования, не забыв поведать о нежелании многих немцев воевать против СССР — государства рабочих и крестьян.
Однако далеко не всегда следовало верить подобным «откровениям» немцев. Так, Грабиса сбили в бою севернее Житомира, он был мало похож на пацифиста: судя по документам эскадры JG3, 23 июня ему на счет занесли СБ. Не выдержав выбранной роли, ефрейтор на вопрос подполковника Фастовщука о тактике воздушного боя ответил: «Ваши летчики действуют тактически неграмотно. В одном из боев тройка Bf109 во главе с обер-лейтенантом Р. Олейником связала боем находившихся в одной группе 25 И-16 и сбила три машины, в то время как лишь один «мессершмитт» получил незначительные повреждения» [18].
Защищая важные тыловые объекты
Какие из задач, стоявшие перед немецкой авиацией, считались наиболее важными? Прежде всего требовалось, как отмечалось в журнале боевых действий группы армий «Юг», «продолжать разрушение железнодорожных коммуникаций противника и проведение их дальнейшей разведки с воздуха» [19]. Высказывались пожелания скорейшим образом разрушить мосты через Днепр.
Действиям против советских железнодорожных перевозок и мостов германское командование и раньше уделяло большое внимание. Удары днем и ночью наносили Ju88 из KG54 и He111 из KG55. Из протоколов допросов попавшего в плен командира одного из отрядов эскадры «Мертвая голова» обер-лейтенанта Г.-Й. Рикса (H.-J. Rieks ) стало известно, что с середины июля коммодор требовал от одиночных экипажей поражать в первую очередь железнодорожное полотно и линии электропередач, проложенные вдоль рельсов, а не станции и узлы. Как подчеркивал подполковник О. Хене (O. Hoehne ), русским значительно труднее восстановить полотно на малолюдном участке местности, далеко удаленном от селений и поселков. Наоборот, в городах, по мнению немецкого подполковника, комиссары могли без особых проблем мобилизовать на работу все трудоспособное местное население и достать необходимые для ремонта материалы [20].
Крупные станции немецкая авиация бомбила концентрическими атаками с разных направлений силами отряда или группы. Обычно каждый самолет нес по 4–6 250-кг осколочно-фугасных бомб. Если объект прикрывался значительными силами зенитной артиллерии, налеты осуществлялись в темное время суток или в период плохой погоды.
Не всегда немецкие экипажи добивались решения поставленных задач, даже в том случае, когда отсутствовала ПВО. В одной из сводок Совинформбюро приводились примеры героических подвигов железнодорожников в тылу Юго-Западного фронта, которые под бомбежками и обстрелами успешно решали поставленные задачи: водили поезда, чинили пути, обеспечивали связь… В утреннем сообщении за 11 августа говорилось:
«Фашистский бомбардировщик обстрелял из пулемета воинский эшелон, который вел машинист тов. Кирюшин. Машинист и помощник машиниста, будучи раненными, продолжали вести состав и доставили его к месту назначения на час раньше срока. Машинист тов. Мальков, раненный пулей с вражеского самолета, не останавливая поезда, сам сделал себе перевязку и привел поезд на станцию в срок.
Ju88 из эскадры «Эдельвейс»
На поезд с военным грузом, стоявший на станции К. (видимо, имелся в виду Катеринополь. — Прим. авт.), напал вражеский бомбардировщик. Загорелся последний вагон поезда. Весь остальной эшелон было решено немедленно увести со станции. Фашистский самолет погнался за поездом и стал снижаться. Машинист поезда тов. Онторалех быстро затормозил состав. Немецкий летчик не ожидал этого, и все бомбы упали впереди поезда. Умело маневрируя, машинист привел поезд к месту назначения невредимым.
Во время налета фашистской авиации на станцию З. (вероятно, Золотоноша. — Прим. авт.) загорелись два вагона из состава с ценным грузом. Приемщик вагонов тов. Можогин расцепил состав и быстро растащил его в безопасные места. Под огнем вражеских самолетов начальник технической конторы тов. Набойщиков спас 33 вагона с ценным оборудованием. Составитель тов. Липатов вывел из очага пожара санитарный поезд с ранеными бойцами» [21].
Станцию Золотоноша германская авиация атаковала многократно. И.И. Пстыго оказался свидетелем еще одного подвига безвестных техников, спасших здесь эшелон открытых платформ с самолетами И-16. У самолетов были отстыкованы крылья, а за фюзеляж машины прочно прикреплялись к платформам. Стояли они моторами назад по ходу поезда. Когда появились немецкие самолеты и начали бомбить станцию, то вскоре загорелся один из стоящих рядом составов. Авиаспециалисты не растерялись: они быстро запустили моторы истребителей и стронули эшелон с места, а затем вывели его за пределы горящей станции, чем спасли от огня.
Широко освещалось в советской печати открытое письмо к офицерам вермахта, написанное капитанами Ригером и Веншовски (о нем рассказывалось в предыдущей главе), а также обер-лейтенантом Риксом, где, в частности, говорилось: «Единодушно мы пришли к убеждению, что мы, немецкие офицеры, должны сделать все для того, чтобы отклонить от Германии крупнейшую в ее истории катастрофу. Мы знали наци как бессовестных авантюристов с темным прошлым. Для них Германия была просто трамплином для их личной карьеры. Нам было стыдно стоять навытяжку перед каким-то Гитлером или Герингом. Нам становилось все яснее, что авантюристическая политика Гитлера подвергает опасности наше германское отечество…
Наци ненавидел весь мир, и эта ненависть переносилась на Германию… Чего Германия должна была безусловно избегать — это войны на два фронта. Государственный деятель вроде Бисмарка достиг бы этого; но Гитлер не Бисмарк, а выскочка. Вся его политика основывалась на блефе. Блефом он действовал по отношению к нам, и так же хотел он действовать по отношению ко всему миру. Последствия будут катастрофичны. Сейчас мы воюем и против Англии, и против России. Это подлинное безумие. В войне против России германская армия истечет кровью. Она может закончиться лишь такой катастрофой, по сравнению с которой катастрофа 1918 г. — это лишь детская игра…» [22].
Bf109E, сбитый на Юго-Западном фронте. Июль 1941 г.
При рассмотрении докладов немецких экипажей и обобщенных штабных документов того времени можно прийти к выводу: они содержат определенные противоречия. С одной стороны, постоянно указывается на серьезные, с их точки зрения, разрушения на советских железных дорогах, с другой стороны регулярно сообщается о непрекращающихся интенсивных перевозках. В донесениях в конце июля в Генеральный штаб сухопутных войск генерала Богача, отвечавшего за связь Главнокомандования сухопутных войск с авиацией, приводятся данные о заторах восточнее Киева, но затем делается вывод, что кардинально помешать работе русского транспорта летчикам люфтваффе все же не удалось.
