В середине июля нашему командованию удалось добиться определенного прогресса в вопросах планирования и постановки боевых задач. Относительно стабильная линия фронта западнее и юго-западнее Киева, надежная работа проводной и радиосвязи позволили устранить многие из недостатков применения авиации, характерные для первых дней войны. Для передачи срочных приказов и донесений стали широко использоваться связные самолеты У-2. В то же время все еще отсутствовала должная оперативность в управлении с земли авиационными частями и соединениями. Еще труднее командирам было управлять подчиненными в воздухе прежде всего из-за недостатка бортовых радиостанции и неумения использовать их в полете.
Любопытно отметить, что документы того времени редко фиксировали, как тогда писали, «заостряли внимание» на грамотных, профессиональных действиях командиров соединений и частей, работников штабов по планированию, управлению авиацией, организации боевых вылетов. Гораздо чаще отмечались самоотверженность летчиков, их готовность любой ценой выполнить поставленную задачу. Так, неоднократно действовали на устаревших И-15бис летчики 66-го шап. Звено лейтенанта Н.Я. Кратинова 23 июля прорвалось к целям в районе Белой Церкви сквозь сильные заслоны «мессершмиттов». Ведущий получил 10 ранений, преимущественно в ноги, но посадил изрешеченный биплан на аэродром. Осмотрев самолет, инженер части вынужден был его списать. В представлении летчика к ордену Красного Знамени указывалось, что за 25 боевых вылетов он «пережил» три своих И-15бис.
Этот бой нашел отражение и в немецких источниках. Лейтенант Ф. Шис (F. Schiess ) из штабного звена JG53 вспоминал: «Через две минуты после старта (с аэродрома Белая Церковь. — Прим. авт.) мы вступили в воздушный бой с дюжиной И-15. К сожалению, они заметили нас слишком рано, и вся вата распалась, подобно пчелиному рою. Хотя мы и пытались подкрасться к какому-либо самолету из-за кучевых облаков, они оказывались начеку. Как только попытаешься атаковать один из русских бипланов, так видишь три других позади себя.
— Слева идут еще две эскадрильи «рат»! — сообщил я по рации о своих наблюдениях. Теперь и вовсе скучать не придется: 36 «иванов» против четырех Bf109F. Я завис на 300 м ниже русского соединения, горя желанием сбить кого-нибудь из врагов. Тут меня атаковал один. Близко я его не подпускал, но он преследовал меня, дико строча из всех огневых точек. Дистанция между нами не сокращалась меньше чем до 300 м. Когда я увел русского достаточно далеко от основной группы, то передал по рации: «Пожалуйста, ребята, сбейте его». Тотчас коммодор перешел в атаку, но советский летчик все же заметил ее и развернулся навстречу. В гораздо более удобном положении оказался обер-лейтенант В. Пуфаль (W. Pufahl ). Он стрелял удивительно метко, и «рата» зачертила по небу черным шлейфом. Теперь настала моя очередь. Я приблизился к подбитому самолету на минимальное расстояние и наблюдал, как огненный шар снарядов разорвался внутри неприятельской машины. Русский истребитель сделал еще один левый вираж, оказавшийся последним, после чего врезался в склон правого берега Днепра и разбился» [9].
28 июля из неравного боя с «мессерами» не вернулся политрук П.С. Битюцкий из 66-го шап в ходе 21-го боевого вылета. Его считали погибшим, а летчик на четвертые сутки прибыл в часть. Тогда же отличился мл. лейтенант М.Т. Забненков. Раненный при налете германской авиации 22 июня, он через несколько дней буквально сбежал из госпиталя и вернулся в строй. После успешного выполнения 50 боевых вылетов летчика наградили орденом Красного Знамени.
Хотя уже 26 июня 35 летчиков 66-го шап и их командир полковник С.С. Щегликов убыли в Умань для переучивания на Ил-2, оставшиеся, ведомые капитаном А.И. Севастьяновым, нанесли неприятелю немалый урон. Как отмечается в документах части, указанные выше и другие безвестные герои полностью реализовали имеющиеся возможности устаревших самолетов и в одних случаях с бреющего полета, а в других случаях с пикирования, используя индивидуальное прицеливание, пулеметным огнем и мелкими бомбами поражали живую силу противника, подавляли огонь зенитных средств.
По отдельным трофейным документам можно оценить потери неприятеля. Например, в одной из зенитных рот 13-й танковой дивизии в строю осталось лишь 30 солдат и офицеров из 220; основной урон был вызван действиями авиации. Справедливости ради укажем, что наиболее значительные потери (в живой силе и технике) на этом этапе боев противник нес от огня советской артиллерии.
Атаки неприятельских аэродромов
С первых дней войны командование ВВС ЮЗФ подвергалось критике со стороны Ставки ГК и штаба ВВС Красной Армии за неумение организовать борьбу с вражеской авиацией на аэродромах. По мере накопления боевого опыта атаки неприятельских авиабаз выполнялись все чаще и чаще. Наше командование справедливо предполагало, что вражеские части непременно будут базироваться на оставленных в ходе отступления аэродромах белоцерковского узла. Учитывая их удобное расположение с точки зрения использования немецкой авиации на наиболее важных операционных направлениях, здесь рано или поздно должны были появиться авиачасти неприятеля. Была организована систематическая разведка с привлечением экипажей 33-го бап, которые до войны дислоцировались в Белой Церкви, хорошо знали подходы и удобные места стоянок. Действительно, 18–20 июля удалось обнаружить скопление большого количества неприятельских самолетов в этом районе. Как теперь известно, летное поле заняли части StG77. 21 июля сюда перебазировались штабной отряд и группа I/JG53, а на следующее утро в Белую Церковь перелетела из Полонного группа III/JG3.
Штурман части лейтенант С.И. Живалин перед боевым вылетом
С этих дней разведка аэроузла велась непрерывно и предшествовала всем осуществленным впоследствии ударам. Это была опасная работа, сопряженная с большим риском. К тому же 20 и 21 июля погода ухудшилась, небо затянули низкие облака, моросил дождь. Многие наши полевые аэродромы оказались временно непригодны для работы, но затем разведка продолжилась. 24 июля экипаж мл. лейтенанта Н.С. Гуляева из 33-го бап вечером, в ходе второго за сутки вылета, подвергся атакам «мессершмиттов», но сумел перетянуть СБ через линию фронта, и после вынужденной посадки в поле летчик потерял сознание от потери крови. Другой экипаж той же части и примерно в то же время сажал поврежденный Ар-2 на болото и серьезно ее повредил; раненого штурмана доставили в госпиталь. На «пешке»-разведчике, видимо, осколком перебило пневмосистему: самолету не хватило полосы для приземления, он выкатился за границы аэродрома, встал на нос и застыл в таком положении.
Судя по нашим документам, атаки белоцерковского аэроузла осуществлялись одновременно с уничтожением автотранспорта и живой силы, подавлением огня зенитных точек неприятеля. Для этих задач привлекались части большинства соединений фронтовой авиации и ВВС 5-й армии. Из доклада штаба 91-го иап следовало: 25 июля «чайки» сбили один из «мессершмиттов» в данном районе, а при штурмовке уничтожили огнем реактивных снарядов восемь Ju88, стоящих на аэродроме Фурсы [10].
В некоторых источниках отмечается, что первый налет последовал уже 21 июля. Вероятно, атаке подвергались Городище или Узин, поскольку появление больших групп наших самолетов 25 июля в районе Белой Церкви оказалось неожиданным для противника. Наиболее мощный удар авиация нанесла на следующий день. Советские документы зафиксировали: 26 июля аэродромный узел (аэродромы Городище, Узин, Фурсы) был подвергнут неоднократным бомбардировкам нашей авиации, в результате которых пожар охватил многие постройки; по наблюдению экипажей, враг недосчитался до 60 самолетов разных типов [11].
В сводке Совинформбюро указывалось об уничтожении на всем советско-германском фронте за 26 июля 109 (!) неприятельских самолетов, большинство на аэродромах, ценой потери 36 своих машин, что значительно превосходило средние цифры суточных потерь тех дней (и советской, и немецкой стороны). Несомненно, наше командование считало очень результативными вылеты, направленные на поражение вражеской авиации на земле.
А насколько эти данные подтверждает противник? К сожалению, результаты налетов не нашли отражения в документах генерал-квартирмейстера люфтваффе. Согласно записям в дневнике командира отряда 6/StG77 капитана Г. Пабста (H. Pabst ), он был свидетелем шести налетов советской авиации на аэродромы белоцерковского аэроузла с 21 по 26 июля. «Численность атаковавших варьировалась от трех до десяти самолетов, некоторые экипажи грамотно использовали для маскировки облачность. Налеты осуществлялись на разных высотах без прикрытия истребителями и с непостижимым упрямством — не предпринималось никаких попыток выполнить противозенитный маневр. Потери немцев в личном составе и материальной части, а также разрушения аэродромных построек оказались невелики. В большинстве случаев атакующие русские самолеты сами становились жертвами «мессершмиттов» или зенитного огня» [12].
