Орхидея вернулась, доложила, что ужин готов, и спросила, когда его подать, прямо сейчас или позже.
– Спасибо, сейчас, – ответила моя мать, и ее голос разорвал чары, которые нас связывали.
Когда служанка ушла, я встал, в последний раз обнял мать и повернулся, собираясь уйти.
– Ольха, – позвала она меня, когда я подошел к порогу. Я обернулся, а она открыла маленькую шкатулку, стоявшую на середине стола, достала оттуда три серебряные монеты и протянула мне. – Найди лекаря. Пусть посмотрит твою руку. У тебя ужасная рана, и ты отвратительно за ней ухаживал.
Я пообещал, что так и сделаю, затем, стараясь не шуметь, выбрался из дома отца и перелез через стену, как часто делал в детстве.
Я ушел, так и не наполнив свой урчавший желудок, – правда, когда шел по саду, набрал в карманы абрикосов с любимого дерева отца, – но не чувствовал голода. Мы поговорили с матерью, и я ее понял, хотя это причинило мне невероятно сильную боль.
Глава 24. Путешествие на север
Луна и звезды уже успели появиться на небе, когда я добрался до Поляны Пепла, города, ближайшего к поместью отца. Был рыночный день, и некоторые горожане еще не успели убрать прилавки. Я спросил у женщины средних лет, где я мог бы поесть и переночевать. Она сказала, что постели мне не найти, но я могу рассчитывать на скамью или кусочек пола в городском общем доме.
По ее указаниям я отыскал широкое двухэтажное здание в центре города, к которому примыкала конюшня. Музыка найэни лилась из освещенных окон – играли на двух банджо, тростниковой флейте и барабане из бычьей шкуры.
Вдоль всего зала первого этажа шел стол, на скамьях сидели крестьяне, торговцы и лавочники. Молодая женщина встретила меня с улыбкой, вытирая руки о передник, и предложила сесть в конце стола, рядом с немолодым крестьянином и его женой. Я протянул ей один из моих серебряных таэлей, и ее глаза широко раскрылись от удивления. Вероятно, весь общий дом не зарабатывал столько за месяц.
Она сказала, что на кухне могут приготовить для меня цыпленка, если я пожелаю, но я ответил, что в этом нет необходимости и меня вполне устроит миска любого блюда, которое у них есть.
В зале оказалось тепло, люди вели себя открыто и доброжелательно – и не имели ничего общего с жизнью, которую я вел. Некоторые были одеты в самую простую одежду, другие – в бархат и шелка, одни посетители ели жареную птицу и паровые булочки, кто-то довольствовался миской с рисом и овощами с кусочками сала, но старый крестьянин и его жена приняли меня без вопросов, как только я занял свое место, несмотря на мой не слишком опрятный внешний вид.
И самое удивительное: мужчины и женщины ели вместе. Я видел это в Ан-Забате, но посчитал странностью их культуры. Обнаружив нечто столь чуждое тому, что я знал в собственном детстве – всему моему существованию в качестве сиенца, – в двух часах ходьбы от поместья отца, я испытал настоящее потрясение.
Я угостил крестьянина и его жену абрикосами, а они в ответ поделились со мной булочкой с кабачками и свининой. Они спросили меня, откуда я, и я попытался придумать правдоподобную историю.
Старый крестьянин поднял руку, останавливая меня в середине предложения, мне не удалось ввести его в заблуждение своими импровизациями, когда я попытался объяснить им свою необычную одежду.
– Не беспокойся, – сказал он. – Я не из тех, кто сует нос в дела человека с ведьмовскими отметками.
И я с удивлением заметил шрам наречения имени на его ладони. Конечно, бабушка сначала не собиралась учить меня магии. Это началось позднее, когда у нее не оставалось выбора.
Перед тем как покинуть Поляну Пепла, я купил рабочую одежду и сделал из своего халата примитивную сумку.
Весна уступила дорогу лету, пока я двигался на север от одного общего дома к другому, наслаждаясь компанией найэни, а в более спокойные ночи читал мифы и легенды Найэна, которые взял в Храме Пламени.
Вдохновленный этими текстами, я начал записывать события собственных приключений, чтобы дядя и бабушка смогли увидеть извилистую тропу, по которой шла моя жизнь. Я начал с Ан-Забата, украшая свои истории изящными виньетками. По мере того как мое путешествие продолжалось, повествование разрасталось, я вспомнил детство, дошел до Железного города и в конце концов добрался до настоящего момента. Вскоре у меня появилась собственная книга на бамбуковых планках, которые я собирал на обочинах дороги, связывая их обрывками халата.
В каждой деревне я обращал особое внимание на слухи о восстании. Оно все еще продолжалось, но теперь существовало два отдельных отряда повстанцев. Один возглавляла Яростная-Волчица, но она уже несколько лет оставалась пассивной. Другой – Армия Лиса – набирал силу, если верить слухам, в Крепости Серого-Наста. Крепость находилась высоко в горах, и ее не было ни на одной карте. Название пробудило во мне воспоминание раннего детства, когда моя мать выгнала своего брата из нашего поместья.
В середине лета я добрался до деревни под названием Речной-Дуб.
Полдень уже миновал, когда я подходил к общему дому. Рядом с конюшнями расположились сиенские солдаты, которые приглядывали за лошадьми своих офицеров. Инстинкт сразу подсказал мне, что лучше направиться в соседнюю деревню, но я решил, что едва ли эти люди узнают беглеца Руку-Ольху в юноше с двухмесячной бородой и в простой одежде. А вот если я уйду сейчас, то наверняка вызову их подозрения. Кроме того, у меня не было никаких гарантий, что я сумел бы найти другую деревню после наступления темноты. Я склонил голову в знак почтения – один из солдат проворчал что-то невнятное в ответ – и вошел в общий зал.
Внутри расположились две дюжины солдат, которые болтали между собой или потешались над певцами и слугами, скорее злобно, чем весело. Если не считать небольшой группы местных девушек, которые пели народные песни Найэна в сопровождении флейты и барабана, все женщины в зале были служанками, носили подносы с едой или наполняли чаши чаем или вином – что меня смутило после предыдущего общения с женщинами найэни.
Я не мог представить, чтобы моя бабушка, не говоря уже о Яростной-Волчице или Горящей-Собаке, сносили такие унижения.
Складывалось впечатление, что всюду, где появлялись сиенские солдаты, они приносили с собой презрительное отношение к женщинам, которое утверждалось при помощи меча. Немногие мужчины найэни, сидевшие около двери, пили только чай и по большей части помалкивали.
Я замер на
