что стал взрослым. Вон хлопнул его по ладони, свежей и влажной, своими пальцами.
– Поздравляю, братец!
– Благодарю.
– Но зачем приезжать за покупками сюда? Ищешь что-то особенно ценное?
Вон мельком взглянул на привязанных чуть поодаль от них верблюдов. Тюков было немало. Наверняка не все они были заполнены вином и фруктами для самого юноши. Он довольно серьезно ответил:
– В обычных обстоятельствах я уже вернулся бы в деревню. Но, как я и сказал, у меня здесь дело. После истории с чиновником мне приходится держаться в тени, но я не могу уехать, не исполнив намеченное.
Вон одобрительно улыбнулся ответственности юноши.
– Каким бы ни было твое дело, я хочу помочь. Не зря ж я твой анда.
– Родители велели мне отвезти кое-что одному человеку. Но дело это не настолько сложное, чтобы просить вашей помощи.
– Так твои родители знают кого-то из здешних?
– Здесь живет их давно потерянный друг. О том, что он находится в Синине, родители узнали совсем недавно. У нашей деревне нет связей с внешним миром, поэтому перебравшиеся туда не знают новостей из родных мест. Но летом мои родители ездили в Кучу и встретили там торговца-мусульманина, с которым мама давно знакома. Они со старшей тетушкой доверили ему свое серебро. Он-то и рассказал родителям. Они очень хотели встретиться с ним, но после долгих сомнений попросили меня.
– Отчего они сомневались?
– Мама сказала, что встречаться лично им нельзя: не хотела показывать, как постарела. Тому человеку некрасивое не по душе.
– Вот так вздор!
Но это оправдание было Вону вполне понятно. Должно быть, родители мальчика расстались со своим другом еще в молодости. Ему и самому почти пятьдесят, а родители мальчика, судя по всему, его ровесники; в их возрасте внешностью уж не покрасоваться. Должно быть, его когда-то прекрасные друзья тоже уже постарели. Он ужасно скучал и хотел встретиться с ними, но видеть Лина с Сан увядшими и покрытыми морщинами никак не желал. Те, кого он жаждал увидеть, должны были по крайней мере сохранить ту красоту, какой отличались в свои тридцать – в их последнюю встречу.
– Говоришь, твоим родителям столько же, сколько и мне? – вдруг почувствовал неладное Вон. Его обычно спокойное сердце прерывисто забилось в груди.
– Им по сорок девять. Но они кажутся моложе своих лет. Мама с тетей одного возраста, но, как по мне, мама выглядит намного младше. Старшая из тетушек шутит, что, если бы внешность можно было продать, родители стоили бы дорого.
– Твоим родителям сорок девять, а тебе пятнадцать?
– Не сказать, что мама рано родила: я появился на свет, когда ей было тридцать четыре. Но, говорят, благодаря ее активности маме это было не в тягость.
– Родители когда-нибудь рассказывали тебе о том старом друге, которого ты ищешь здесь?
– Прежде чем отправиться сюда, я никогда не слышал о нем. Тетям и дядям он не нравится. Перед отъездом они рассказали мне совсем немного. Отец сказал, что тот человек очень изящный. А мама добавила, что было бы лучше, отражайся красота его лица и на характере.
У Вона вдруг закружилась голова, а влажные от вина рот и горло вдруг пересохли. Точно вспышка пронеслась в голове мысль. Может ли это быть правдой? В мире полно мужчин и женщин сорока девяти лет. Среди них наверняка найдется немало тех, кто стал родителями в тридцать четыре. А среди них – и те, у кого в провинции Ганьсу есть старые друзья, связь с которыми давно оборвалась. Значит, юноша перед ним может и не быть ребенком тех, о ком он подумал…
– Что-то не так? – наклонив голову, обеспокоенно спросил юноша.
Вон вновь внимательно взгляну в его глаза. Эти глаза! В его памяти всплыли их взгляды. Глаза юноши не были точно такими, как у Сан или Лина, и не взяли по половине от каждого из них, но все же именно их он разглядел в своих воспоминаниях. Голос Вона слегка дрожал.
– Возможно, тот друг твоих родителей…
Его дрожащий голос заглушил приближающийся шум верблюжьих копыт, разбрасывавших на камнях, и крик ехавшего верхом молодого человека.
– Невозможно, там у дома куча чиновников! – громко выкрикнул он, еще не спешившись с верблюда, и тотчас нахмурился, заметив старика в поношенной одежде, который спокойно сидел вместе с юношей и разделял с ним трапезу. Выражение лица прерванного Вона тоже слегка переменилось, и юноша быстро вмешался:
– Это мой старший брат. Сын тети, о которой я рассказывал.
А после объяснил подоспевшему быстрым шагом молодому человеку:
– Это буддист, что живет неподалеку. Он вышел прогуляться и случайно наткнулся на меня, мы немного поговорили.
Молодой человек не проявлял особого интереса к худому бледному старику: у них были дела поважнее.
– Это еще не все. Чиновник рыскает по окрестностям вместе с остальными. Надо уходить, пока мы не встряли в еще большие неприятности.
– Но мне обязательно нужно передать эту вещь, Нантха. Кто знает, когда я смогу вернуться сюда, если сейчас уеду? Родители будут очень разочарованы.
– Разве это не лучше, чем быть схваченными?
Вон некоторое время наблюдал за их встревоженными перешептываниями. Крепкий молодой человек лет двадцати с небольшим настаивал на отъезде, но худощавый пятнадцатилетний юноша упрямо противился этому. Споры не утихали, а обеспокоенность на лицах становилась все заметнее.
– Если будем медлить, тебя схватят чиновники. Тогда ты, возможно, уже не вернешься домой. Хочешь заставить родителей и других взрослых тревожиться? Тогда иди к этому человеку хоть прямо сейчас!
– Могу я помочь, молодые люди? – вдруг вмешался Вон.
Они окинули его настороженными взглядами. Особенно не расположенным к разговору выглядел молодой человек, который толком и не поприветствовал Вона.
– Хочешь помочь? Может, нам лучше связать тебя, чтобы об этой встрече не прознали чиновники?
– Нантха, этот человек – мой побратим. Он не станет доносить.
Молодой человек окинул юношу гневным взглядом, затем перевел взгляд на Вона и вновь взглянул на брата. Один был слишком молод, а другой – слишком стар, чтобы быть побратимами друг друга. Юноша обошел Нантху и, подойдя к Вону, мягко сказал:
– Как я и сказал, дело не настолько сложное, чтобы просить вашей помощи, но теперь обстоятельства изменились. Это наша первая встреча, но могу я попросить вас оказать мне услугу?
– Конечно, – ответил Вон. – Прежде чем мы испили вина, я ведь обещал сделать все возможное, чтобы помочь, если ты вдруг попадешь в беду.
– Тогда я доверю это вам.
Мальчик снял что-то со спины верблюда. Действительно ли этому старику можно доверять? Нантха, с глазами, полными подозрения, ткнул его локтем в бок, но юноша, не обратив на это внимания, протянул Вону длинный футляр из черного дерева.
– Вот вещь, которую мои родители хотели передать старому другу. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы она обязательно попала к нему в руки. Этот человек – прежний ван Корё, правитель Шэньяна, ныне изгнанный сюда, в Синин.
– Конечно, позабочусь, – тихо ответил Вон.
Она уже попала ему в руки! Голос его слегка дрожал от волнения. Сердце переполняли чувства, а горло сдавило так, что и слова было не вымолвить. Обеспокоенный странным поведением старика Нантха раздраженно спросил:
– Вы действительно сможете встретиться с ним?
– Я часто его вижу, – спокойно ответил Вон. – Мы нередко встречаемся в храме и вместе совершаем подношения.
– Хотите сказать, прежнему вану приятна ваша компания?
– У стариков, живущих в уединенных местах вроде этого, есть нечто общее. Но вам этого пока не понять. – Приподняв уголок губ, Вон одарил их привычной улыбкой.
Заметив необычное выражение лица старика, Нантха невольно вздрогнул и дальше спорить не стал. Уступив в силе воли исхудавшему старику, он смущенно подтолкнул юношу:
– Поехали скорее. Солнце садится.
Когда крепкий молодой человек подвел им верблюдов, юноша не стал медлить и свернул покрывало, расстеленное на земле. Он собрался было последовать за взобравшимся на верблюда Нантхой, но, увидев рядом Вона, замер. На прощание юноша поклонился, откинув белую ткань, скрывавшую его лицо.
– Еще раз благодарю вас. Мне было приятно провести с вами время. Не знаю, увидимся ли мы снова, но желаю
