студентов-сердоболов по букве собрала ГШ-слово в реплаях под рыжей писькой с «адольфычем» и получила бессрочные исправительные работы за святотатство. Одна дама засмеялась, другая картинно заткнула уши, третья застучала ложечкой по пинте со «Спящим Красавцем».
Потом Дмитрий нашел на чердаке усадьбы три пахнущие пометом бумажные книги – и принес их в шалаш. Это были «Теоретические основы Сердобол-Большевизма. Учебник для высших бухгалтерских курсов», «Мистраль с Кумчасти. Ранняя карбоновая поэтика Г. А. Шарабан-Мухлюева» и «Как тебе такое, Илон Мозг? Трансгуманизм и межзвездные перелеты».
После трех хлопков в ладоши Нютка брала одну из книг, открывала наугад и читала. Буквы распознавал сельхозкомпьютер, к которому был подключен ее имплант, но выглядело все вполне аутентично, и Дмитрий мысленно переносился в далекое прошлое.
Нютка не сбивалась и не запиналась, но в ее тоне чувствовались машинные интонации, которые Дмитрий после внутренней тренировки научился воспринимать как южно-русский говорок. Ну такая девочка с юга России. Молодая хорошая девочка. Читает с бумаги и волнуется…
Кончился этот аттракцион через несколько дней – когда Нютка взяла книгу про Шарабан-Мухлюева и прочла авторское посвящение:
Стальному Герману – братухе,
борцухе, творцухе!
Сырая сила древних слов вызвала у Дмитрия такой дискомфорт, что он завернул книги в полотенце и отнес назад на чердак.
А после четырех хлопков в ладоши Нютка ложилась на спину и бралась за свой черный подол.
Каждый раз в конце процедуры она повторяла одну и ту же фразу про попа, продающего в Субботино поросят – и постепенно эти слова стали обрастать для Дмитрия многочисленными тайными смыслами.
Сел под названием «Субботино» было в России немало, но смысл, наверно, был не в названии села, а в субботе. Что значит слово «суббота»? Вокепедия объясняет: седьмой день недели, посвященный Сатурну-Яхве, когда положено оставить мирские дела и отдыхать, размышляя о божественном.
И вот в Субботино продают поросят. И не кто-то, а поп, служитель духа – земная связь человека с горним миром… Зачем Нютка каждый раз говорит ему об этих субботних поросятах?
Вспоминался Толстой с гондолы грузового дрона. Он-то знал ответ – но нырять за разгадкой в темный омут русской классики не хотелось. Даже думать об этом было противно. Видимо, никто уже не платил «Открытому Мозгу» за интерес к ветхой литературе. То есть средства из сердобольского бюджета почти наверняка поступали, но все воровал Депкульт (не зря их называют Департаментом Культи – умеют только ампутировать все талантливое, внедрять Шарабан-Мухлюева да финансировать свою мафию).
Субботино и поросята…
Какое-то дополнительное высокоумное издевательство? Намек на духовное освинение человечества, попрание и поругание былых алтарей? На вырождение и смерть религий? Или на тайный грех в самом центре Церкви? А может, просто случайная цитата из первоисточника?
Дмитрий думал об этом, лежа рядом с Нюткой в душистой полутьме, и каждый раз, стартовав с легкого сожаления о пяти протраханных боливарах, мысли пробегали по одним и тем же маршрутам, обдавали безнадегой и затихали на горизонте ума – там, где все становилось одинаково неважно.
«Знаешь… Мне уже не важно… Все не так уж важно…» – подтверждала Музыка Революции: как только Дмитрий залезал в шалаш, невидимый проигрыватель включал флешку из реквизита. Старые песни были дивной красоты – но мешала память о том, чем кончили их слушатели.
Однажды Дмитрий заметил, что красная точка, на которую глядела Нютка, исчезла. Видимо, в лазере сдохла батарейка – но Нютка по-прежнему пялилась в дырку над головой, как будто там еще горел далекий Антарес.
«Хоть бы сказала, чтобы батарейку поменял… Вот ведь дурында. Она хоть что-то чувствует? Хоть как-то понимает происходящее?»
Но Нютка лучилась таким счастьем, такой блаженной уверенностью в доброте мира, что злиться на нее не получалось. Да и при чем тут она?
– Вы, барчук, говорят, в Субботино ездили. Говорят, там поп дешево поросят продает. Правда ай нет?
Самое ужасное было в том, что после этих слов Нютка всегда оправляла свою черную юбку одним и тем же движением – в точности как в первый раз.
Дмитрий заказал на почте батарейку для лазера, а когда она пришла, стал искать указку рядом с шалашом, не нашел – и вдруг сел на землю и заплакал.
Он понял, что невыносимо устал.
Он больше не хотел встречаться с Нюткой в этом сене, слышать загадочную фразу про попа, поросят и субботу – и думать о ее мистическом смысле.
Он повалился на спину и ревел долго, завывая и всхлипывая как представитель немаскулинного гендера. А отплакавшись, почувствовал себя так, словно искупил какую-то свою вину – и получил моральное право вернуть Нютку назад в стойло.
Не давая себе одуматься, он поднялся в офис, сел за компьютер, вызвал приложение «Митина Любовь» и дал команду на деинсталляцию.
Система начала выкидывать на экран треугольники с восклицательными знаками – но Дмитрий каждый раз кликал на кнопку «Продолжить все равно». Наконец треугольники кончились. А потом Дмитрий увидел Нютку – в своей черной юбке и белой рубахе она шла к стене с прожигалом. Подойдя к нему, она глянула на окно его офиса, кротко улыбнулась и приложила лоб к пластиковой панели.
Только теперь Дмитрий почувствовал, что сделал что-то скверное. Это было как утопить котенка, даже не понимающего, зачем и почему он появился на свет. Не то чтобы преступление – а просто одна из многочисленных мелких мерзостей, делающих этот мир тем, что он есть… Дмитрий яростно замолотил по клавиатуре, но было уже поздно.
Отвернувшись от прожигала, Нютка прошла в центр двора, опустилась на колени, как перед иконой – и сложилась в позу зародыша, охватив ноги руками. Ее лицо было повернуто к офису, и на нем гуляла все та же счастливая улыбка. Потом ее глаза закрылись.
– Это ничего, – зашептал Дмитрий, стуча по клавишам, – ничего… Мы сейчас все тебе реинсталлируем…
Но было уже поздно – графа с данными хелпера Нютки замигала, и в ней появились слова «Инициирована Замена». Прошло несколько минут, и надпись изменилась: «В связи с некорректными операциями с имплантом гарантийная замена будет осуществлена после оплаты штрафа в размере сорока процентов полной стоимости хелпера. Иван-да-Марья. Им лучше, чем тебе!»
Глотая слезы, Дмитрий смотрел, как дрон «Ивана-да-Марьи» завис над двором. Гондола была пуста – из барака вышел один из хелперов, поднял Нютку с земли и закинул в транспортную сетку.
Толстой с гондолы глянул на Дмитрия всезнающими хмурыми глазами – и взвился в осеннее небо, унося с собой Митину любовь и Митин позор. Через день мелкий дрон вернул стерилизованный чип в пробирке – при снятии хелперов с гарантии из-за какого-то юридического завитка их чипы возвращали владельцу.
Нютка умерла, но клочья программы еще жили на компьютере. По-прежнему каждый день дроны приносили две пиццы –
