язвительные статьи в исторический и литературный журналы, (как вы уже догадались, оба журнала принадлежали издательству Фламмарион!) и передал их Вилену. Омежка запечатал их в общий конверт с собственноручной запиской к родне, и с довольным видом написал на конверте домашний адрес. Вот теперь эти статьи точно не затеряются в развалах ежедневной корреспонденции в издательстве!
Саженцы винограда прекрасно чувствовали себя под обжигающим солнцем Сабаха. В горшочке для рассады поразительными темпами рос росток мандаринового деревца из косточки Айюба. Сашши теперь вздыхал над ним и по утрам, и по вечерам. Дэйчи старался не оставлять Сашши с его мыслями, он даже пытался переставить этот росток к другим саженцам в домашней оранжерее, но Сашши безошибочно выделял его из множества других и возвращал на место в своей комнате. Глядя на него, Сашши бледнел и худел с каждым днем.
В отличие от папы, Олли чувствовал себя прекрасно. Похоже, в жарком и сухом климате Сабаха все его болезни засохли и отвалились от юного создания. Олли заметно подрос и окреп. Его нисколько не смущало, что ему приходится ходить в платье, как девочке. Под длинной юбкой всегда были надеты короткие шорты, и Олли наравне со всеми бегал по дворцу с непосредственностью ребенка. Он теперь выглядел, не как полупрозрачный мотылек, готовый взлететь от неловкого дыхания, а как веселый и жизнерадостный подросток. Олли, похоже, наверстывал годы беззаботного детства, большинство из которых он провел в больнице. Он играл в прятки с малышней, и с увлеченным видом лазил по малочисленным деревьям во дворцовом парке. И пока подросшие биби постигали науку наложения макияжа, он учился ездить верхом на послушной белой кобылке под присмотром альф.
Все было прекрасно! Приближалось время приезда любимых сына и мужа. Дэйчи даже сам себе не мог признаться в том, что возвращения Салаха ждет, пожалуй, так же горячо, как и возвращения сына, который долгие годы был смыслом его существования. Он уговаривал себя, что вряд ли это на самом деле любовь к Салаху, скорее физическое влечение, чем реальное чувство, но все же сердце сжималось каждый раз стоило вспомнить об альфе.
За день до приезда любимых Дэйчи сходил в купальню не только утром для привычного обливания холодной водой, но и после утренних занятий с детьми. Он обратился к банщицам за помощью в подготовке к приезду мужа. Банщицы вначале удивились, когда стеснительный омега зашел в непривычное для себя время, но услышав просьбу, разулыбались и с радостью набросились на Ясмина. Они его мяли, натирали и замачивали в душистой пене. Дэйчи с улыбкой вспоминал, как оми и жада осматривали его здесь в первый раз. Как будто это было в другой жизни!
В купальню проскользнул жада. Он вальяжно расположился на соседнем горячем столе хамама, позволяя растереть свое тело душистым маслом и сделать легкий массаж. Он молча смотрел на расслабленного Ясмина и думал о чем-то своем. Дэйчи ожидал, когда Айдан начнет разговор, но тот молчал, ожидая, что первым заговорит Ясмин. Но младший явно не был расположен к разговору, и старший омега сдался первым.
— Готовишься к встрече с мужем? — жада смотрел на Дэйчи розоватыми глазами старика. — Волнуешься? — Дэйчи не знал, как ответить и просто улыбнулся в ответ, но Айдан понял это по-своему. — Хочешь, сделаю тебе настоечку? Ну, не такую сильную, как то угощенье, течку она не вызовет, просто расслабишься немного? Ты такой зажатый, прямо комок нервов! Ты совершенно не умеешь расслабляться и получать удовольствие от жизни! Только работа, дела, биби эти маленькие… Зачем ты с ними возишься, они же не твои дети? Давай пришлю настоечку, пара ложек, и тебе станет легко и приятно, забудешь обо всех проблемах, будешь с восторгом ждать своего мужа и удивишь его своей горячностью?
— Нет, спасибо! — Дэйчи довольно улыбнулся, — хочу сохранить свои мозги в боевом состоянии и не становиться счастливым … (Дэйчи хотел сказать «овощем», но в последний момент передумал) …и беззаботной омежкой. Я взрослый человек, работа и беспокойство это часть моей натуры. Я не хотел бы, как те малолетние наложники, кидаться с воплями на визор!
— Глупые дети! — жада махнул рукой, и массажистка продолжила втирать масло в его тело. — Ты никогда не потеряешь голову от любви? Правда?
— Я никогда не забуду, что придет время, когда мне надо будет отсюда уехать, — Дэйчи отмахнулся от массажистки, схватил полотенце и начал со злостью стирать с себя остатки массажного масла. — У меня есть сын, и я не могу себе позволить потерять вначале голову, а потом и жизнь, мне надо вначале позаботится о своем ребенке и позволить ему вырасти и выучиться. Без образования нет будущего! Это только местные омеги, как кукушки, рожают и отдают своих детей на воспитание другим людям! — Дэйчи неожиданно для себя почувствовал горечь и раздражение на этого старого омегу. - Ну, да! Вы же здесь как небожители! Живете в сытости и довольстве, не зная ни горя, ни старости! А у нас обычных омег — дети это все! Это смысл нашей жизни! Мы по капле каждый день, отдаем им свои жизни, и умираем раньше них в надежде, что они смогут прожить дольше и дать достойную жизнь своим детям!
— Да что ты знаешь о горе? — Айдан резко сел на лежанке и, прищурившись, посмотрел на злого Дэйчи. — Мальчишка! Ты толком и не жил, так, побарахтался немного в своем болотце, прищемил пару раз себе лапы и хвост, и решил, что знаешь, что такое боль и потери? Щенок!
— Простите… — Дэйчи стушевался. Все раздражение вдруг ушло, он почувствовал как изменилась обстановка в хамаме. Женщины стояли, сбившись в группку, и во всех их фигурах чувствовалось напряжение и ожидание. Он обратился к ним. — Простите, мне мою истерику, давайте продолжим, — Дэйчи вздохнул и улегся обратно на лежанку. — Простите меня Айдан, я не хотел вас обидеть, я в последнее время действительно очень напряжен и раздражен. У меня по графику должна была начаться течка, но из-за вашего «угощения», — Дэйчи улыбнулся Айдану, — все сбилось, и я уже не знаю, чего ожидать в будущем. Я привык, что все в моей жизни идет по плану, так как я решил и без сюрпризов. Я привык все контролировать и за все отвечать сам. А сейчас я себя чувствую, сидящим на пороховой бочке, а фитиль от нее неизвестно в чьих руках!
