— Похоже, что так. Но ты спал всего несколько минут. Гондольеры хорошо постарались, — тревожно заметил Криспин.
— Мне приснился сон. Да, это был лишь сон, — повторил Йен самому себе.
Он с ужасом понял, что все чувства, охватившие его у лестницы в подземелье, не пропали, а лишь затихли на время. Без видимой причины они снова нахлынули на него с такой силой, что ему стало нестерпимо больно и захотелось остаться в одиночестве. Немедленно.
— Я буду в библиотеке, если понадоблюсь кому-нибудь, — сказал он Криспину еле слышно. — Позаботься о том, чтобы меня никто не беспокоил.
Криспин молча посмотрел в спину брату, который медленно поднимался по лестнице, опасаясь за его душевное состояние. Но Криспин и сам еле держался на ногах, чтобы быть в состоянии принять какое-то разумное решение, поэтому отправился на кухню за горячей водой для умывания и бокалом бренди.
Йен выбрал для уединения библиотеку, потому что это была его любимая комната, но, подойдя к двери, он вдруг в ужасе отпрянул. Воспоминания о тех часах, которые они провели здесь вместе с Бьянкой, стиснули его сердце тисками: сначала они спорили здесь до хрипоты, потом наслаждались близостью в объятиях друг друга. Он вспомнил, как вошел сюда и увидел ее вытянувшейся возле камина, на ее гибком теле плясали отблески языков пламени, соски на груди напряглись, а спина выгнулась в экстазе, когда она ласкала себя.
Йен закрыл глаза, открывая дверь, в надежде как можно дольше сохранить ее образ в памяти. Открыв глаза, он едва не упал в обморок. Комната была такая же, как прежде, все оставалось на своих местах, а перед камином на ковре кто-то лежал. Но это была не Бьянка. Это был маленький, смешно одетый человечек.
— Ты тот ленивый слуга, который час назад обещал принести мне граппы? — вдруг накинулся на него человечек.
— Нет, я хозяин этого слуги, — надменно отозвался Йен. — А вы кто такой?
Карлик вскочил на ноги и учтиво поклонился:
— Простите мою ошибку, ваша светлость, но вы так одеты, что я не узнал вас.
— Я принимаю ваши извинения, но вы так и не ответили на мой вопрос, — хмуро отозвался Йен, который был не в настроении вести глупые разговоры с незнакомцами. — Кто вы? И когда уйдете отсюда?
Его последнее замечание прервал стук в дверь, после которого в библиотеку вошел слуга с подносом, на котором стоял графин граппы и бокал.
— Принесите второй для своего хозяина, — приказал Чекко, и слуга вышел, даже не взглянув на Йена. — Этот довольно расторопный, — с удовольствием кивнул Чекко вслед слуге. — А вообще ваши слуги оставляют желать лучшего. Если бы не вы, я бы не удержался от скандала.
Если бы Йен не был погружен в глубочайшее отчаяние и скорбь, он воспринял бы замечание непрошеного гостя как оскорбление. И все же ему захотелось узнать его имя, прежде чем выбить из него дух и спустить с лестницы.
— Сожалею, что мои слуги не удовлетворили ваших высоких запросов, ваша светлость, — издевательски поклонился Йен и уселся в кресло.
— Светлость? Это смешно, — отозвался Чекко и невозмутимо уселся напротив Йена, обхватившего голову руками. Его непринужденность была комична, хотя для человека нормального роста казалась бы нормальной. — Вы занятный, — заключил он. — Меня зовут Чекко, Чекко Нано. Женщина была права, мы поладим.
— Какая женщина? — поднял голову Йен. Появился слуга со вторым бокалом в руках. Чекко подождал, пока хозяин нальет себе выпить и сделает первый глоток, после чего удовлетворенно кивнул:
— Похоже, вы знаете толк в выпивке. Эта женщина-убийца, которая совсем не убийца, ее зовут Бьянка, другого имени я не знаю, сказала, что вы должны были пожениться, поэтому я здесь, чтобы рассказать историю, которую рассказал ей, и еще кое-что. — Чекко опрокинул остатки граппы в рот и вытер губы рукавом.
— Бьянка? Вы сказали — Бьянка? Где вы ее видели? — Йен придвинулся к нему ближе вместе с креслом, хотя и не уловил из его слов ничего, кроме любимого имени.
— А вы как думаете? В этом чертовом подземелье во Дворце дожей. Где еще я мог встретить такую изысканную синьору? — Чекко мгновенно оценил обстановку, в которой живут ее друзья, и этот эпитет невольно слетел с его уст.
— Вы видели ее в тюрьме? Когда? — Йен нависал над краем кресла, его отчаяние как рукой сняло.
— Часов пять назад, не меньше. Если ваши часы идут правильно.
— Она была жива? — спросил Йен, снова погружаясь в пучину скорби. Пять часов назад — это целая вечность.
— Естественно, если она попросила разыскать вас и рассказать вам мою историю.
Йен не знал, что и думать. Неужели Бьянка, находясь при смерти, отправила к нему этого ужасного карлика, чтобы он позабавил его своими глупыми россказнями?
— И что это за история?
— Она сказала, что вы будете благодарны, когда услышите ее. — Чекко протянул свой бокал, чтобы Йен его снова наполнил. — Мне бы хотелось быть в этом уверенным на тот случай, если посреди моей истории вам вдруг придет в голову меня убить. Вы позволите мне закончить рассказ?
Йен удрученно кивнул. Ему было все равно, только хотелось поскорее остаться одному наедине со своим горем.
— И вы не станете изводить меня вопросами? — продолжал Чекко.
Можно подумать, что у него были силы на то, чтобы задавать какие-то вопросы! И даже на то, чтобы просто слушать. Йен молча кивнул.
— Хорошо. Дело было два года назад на Сицилии. Недалеко от Мессины. — Чекко помолчал, чтобы удостовериться в том, что заинтересовал своего слушателя. — Я собираюсь рассказать о том, как некая ведьма и ее любовник наняли меня и моего напарника выследить вас и убить. Поймите, я не имел ничего против вас лично, но эта женщина окрутила меня, и у меня не осталось выбора, кроме как взяться за работу. — Чекко снова испуганно замолчал, но Йен слушал его. — Проблема в том, что мы ошиблись и убили не того, кого надо было. Однако вина наша небольшая, потому что один из вас должен был подставить другого, а этого не произошло.
Чекко замолчал, потому что понял, что его не слушают. Йен смотрел на него невидящими глазами, стараясь проникнуть в смысл его слов. Он был так погружен в свои мысли, что не сразу понял, о чем рассказывает карлик. Мора и Кристиан сговорились и наняли этого человека, чтобы убить его. Лучший друг и любовница. Каким надо было быть идиотом, чтобы даже не подозревать об этом?
Но даже это чудовищное разоблачение не могло избавить его от мыслей о Бьянке. Он думал о блаженных годах счастья, которые были им предназначены, и о той бездонной пучине пустоты, в которую он оказался ввергнутым после ее смерти. Боль потери была так глубока, что Йен скрючился в кресле и обхватил себя обеими руками за живот, чтобы не закричать. Она ушла навсегда и никогда не вернется. Он потерял единственную женщину, с которой был счастлив, безвозвратно. Впервые за долгие годы он заплакал: сначала одна, потом другая слеза скатились по его впалым щекам.
