Мариса радовалась, что на сей раз их сопровождают четверо дюжих молчаливых молодцов. Они взяли под уздцы лошадей, позволив Филипу и Марисе выбраться из кареты.
Их встретили тишина и неподвижность. Даже старик дворецкий, открывший им парадную дверь, говорил вполголоса. В их честь не зажгли ярких огней, мрак холла с грехом пополам рассеивал один-единственный светильник. Уже сгущались сумерки; похоже, здесь не торопились ярко освещать комнаты.
Марису обуревали противоречивые, полные тревоги мысли. Оказавшись в доме, она повисла на руке Филипа.
– Дядя?.. – поспешно проговорил Филип.
Симмс грустно покачал головой:
– Доктор уехал всего около часа назад, мистер Филип. Вернее, его отослали, как и большинство новых слуг. Так распорядился его сиятельство герцог. Половина дома на замке, но для вас, сэр, и для миледи комнаты всегда наготове.
За спиной дворецкого появилась старуха в скрипящих от крахмала серых бесформенных юбках. Мариса не могла оторвать глаз от этого зловещего создания. Из-под белого чепца горели несвойственным столь преклонному возрасту любопытством пуговки-глазки. Лицо старухи расплылось в улыбке, тонкогубый рот утонул среди многочисленных морщин.
– Вот и мистер Филип вернулся! Вы меня помните, мистер Филип? «Найдите Парсонс, – всегда твердили вы, когда вам случалось пораниться. – Она знает, что к чему». И я всегда приходила вам на помощь. Помнится, когда он, молодой дикарь из колоний, едва вас не убил, Парсонс перевязала все ваши порезы и залечила синяки…
– Парсонс! Ну конечно! – воскликнул Филип с деланным весельем, вопросительно глядя на Симмса. Тот позволил себе едва заметно пожать плечами.
– Приказ герцога, сэр. Он не пожелал, чтобы виконтессе Стэнбери прислуживали эти юные ветреницы из деревни. «Парсонс предана Синклерам, – сказал он. – Верните ее». Я так и сделал, сэр.
– Да, да, герцог знает о моей преданности, – довольно закивала старуха. – А я-то как рада была вернуться! Ведь милорд пообещал назначить мне хорошую пенсию…
– Это верно, – поспешно проговорил Симмс, виновато поглядывая на недоумевающую Марису. – Парсонс была горничной ммм… покойной герцогини, а потом уж экономкой. Она знает дом как свои пять пальцев, без конца проветривает вашу комнату и перестилает постель. Если не возражаете…
– Конечно, не возражает! Ты ведь не возражаешь, дорогая? – Филип как будто обрел уверенность в себе и даже ободряюще пожал Марисе руку. – Послушай! Я пойду проведать дядюшку и узнаю о последних новостях. Я распоряжусь, чтобы твои вещи отнесли наверх. Когда ты отдохнешь, мы встретимся в малой гостиной. Парсонс позаботится, чтобы у тебя было все необходимое, и проводит тебя, верно, Парсонс?
Старуха опять улыбнулась и присела в неуклюжем реверансе. У Марисы не было выбора: ей пришлось последовать за ней. Филип тотчас завел с Симмсом негромкий разговор.
Почему Филип оставил ее на попечение этой старой ведьмы? Мариса пыталась улыбаться и быть вежливой со старухой, поглядывавшей на нее со странным, как будто лукавым выражением. Парсонс, расхаживая по огромной комнате, разжигая камин и раздвигая занавеси, скрывавшие огромную кровать под балдахином на четырех опорах, пустилась в воспоминания о прошлом. Согласно ее злорадному изложению, в этой комнате провела свои последние годы покойная герцогиня, в этой постели она умирала, пока герцог сидел внизу в нетерпеливом ожидании ее смерти.
Мариса содрогнулась и попыталась уклониться от столь безрадостной темы. Когда принесли вещи, старуха настояла, что сама их распакует и разложит все по местам. Занимаясь этим, она продолжала вещать надтреснутым голосом.
Сколько же она знала обо всей семье! Ей были известны все до одной тайны, в том числе из прошлого, до которых Мариса никогда бы не докопалась: и Филип, и Доминик предпочитали обо всем этом помалкивать.
Рассказ захватил Марису, несмотря на первоначальное чувство отвращения; расчесывая волосы у массивного туалетного столика, она внимала истории об ирландке, супруге герцога, которая, возвратившись из Америки с поврежденным рассудком, была обречена проводить свои последние годы здесь взаперти и никого не видеть, кроме мужа.
– Приходя сюда, он всегда меня отсылал, – говорила Парсонс; в ее тоне иногда появлялось прежнее негодование, сменявшееся неприкрытым злорадством. – После этих посещений ей всегда становилось хуже, хотя я уверена, что мистер Лео, то есть герцог, желал ее исцеления. А может, просто хотел выведать правду? После того как ее сына отправили подальше, с ней стало не в пример легче управляться: она сделалась смирной и подолгу плакала. Но воспитала она его хуже некуда, это уж точно! Помню, как герцог и сэр Энтони приехали сюда из Лондона. Это было сразу после ее смерти. Он угодил тогда в тюрьму за участие в ирландском бунте то ли девяносто седьмого, то ли девяносто восьмого года. По нему тогда плакала виселица, но он все же был Синклером, поэтому в отличие от остальных бунтовщиков, невзирая на его угрозы, они отдали его во флот. Это была ошибка: ведь он так и не погиб! Потом он снова объявился, чтобы сеять смуту. По его вине милорд теперь при смерти. Ничего, французский джентльмен им займется. Вы выйдете замуж за мистера Филипа и будете здесь жить, как его покойная тетка? Я буду за вами приглядывать. Когда у них в семье беда, они всегда вспоминают о Парсонс!
Марисе стало нестерпимо душно. Комната превратилась в глубокую темную пещеру, огонь отбрасывал на стены пугающие тени, единственная лампа на туалетном столике казалась слишком тусклой. Щетка для волос с серебряной ручкой с громким стуком упала на столик и заставила ее подскочить. Из последних сил изображая спокойствие, Мариса встала.
– Кажется, я готова спуститься вниз. Меня ждет Филип, то есть мистер Синклер.
На одно страшное мгновение ей почудилось, что старуха собирается ей воспрепятствовать и сейчас запрет дверь. Поджав губы и склонив голову набок, та подозрительно разглядывала Марису.
– Ужин еще не накрывали. Если вы устали, я могу принести вам еды сюда. Миледи никогда не спускалась вниз: он не желал видеть ее там.
– Но я не покойная герцогиня, а дама мистера Филипа! – От отчаяния Марису осенило: – Он меня ждет! Он будет очень сердит, если я опоздаю по вашей вине.
Что-то ворча себе под нос, Парсонс отступила от двери и выпустила Марису. Та, устремившись вниз по слабо освещенной лестнице, еле сдерживала нервную дрожь. Усилием воли заставив себя не спешить, она чувствовала, как по спине ползают мурашки.
«Я не проведу в этой комнате ни одной ночи и больше ни на минуту не останусь с этим отвратительным существом! – мысленно поклялась Мариса. – Если придется, я буду ночевать в комнате Филипа, и пускай все болтают, что хотят! Герцог не станет возражать, а только радостно крякнет, если он не слишком хвор и знает, что творится. Я так и скажу Филипу и буду тверда, даже если он поднимет меня на смех за то, что я испугалась старушечьих рассказов о незапамятной старине…»
