«Я не проведу в этой комнате ни одной ночи и больше ни на минуту не останусь с этим отвратительным существом! – мысленно поклялась Мариса. – Если придется, я буду ночевать в комнате Филипа, и пускай все болтают, что хотят! Герцог не станет возражать, а только радостно крякнет, если он не слишком хвор и знает, что творится. Я так и скажу Филипу и буду тверда, даже если он поднимет меня на смех за то, что я испугалась старушечьих рассказов о незапамятной старине…»
Зачем она вообще согласилась приехать сюда, в этот страшный дом, всегда окутанный туманом, старый владелец которого, даже будучи при смерти, продолжает строить козни и вмешиваться в чужие судьбы, не поднимаясь с кровати? Куда исчез вездесущий шевалье, как будто не собиравшийся перебираться вместе со своими сообщниками во Францию? «Я предала их! – мелькнуло у нее в голове. – Вдруг они узнают об этом, и я не успею скрыться?» Ее охватило непреодолимое желание исчезнуть, затеряться в белом тумане Корнуолла…
Ответом на это пугающее желание стал выстрел. За ним последовал крик – настолько душераздирающий, что у Марисы подкосились ноги. К счастью, она уже успела спуститься с лестницы и стояла неподвижно, судорожно цепляясь за перила до хруста в побелевших пальцах.
Кто-то пробежал мимо нее; ее обдало ветром, и она ничего не успела рассмотреть. Оставаться одной в полумраке было настолько страшно, что она ринулась вслед за незнакомцем, путаясь в длинных юбках.
Покои герцога располагались на первом этаже. Герцог перебрался вниз еще в прошлое посещение Марисы, потому что ему не нравилось, когда его таскали как калеку или выжившего из ума старца. Она увидела распахнутую дверь и, влетая в нее за Симмсом – она только сейчас сообразила, что бежала за дворецким, – услышала сдавленный голос Филипа:
– Господи Боже мой! Убийство!
Мариса едва не потеряла сознание, но открывшееся ее взору зрелище заставило ее замереть как вкопанную.
Кресло герцога опрокинулось, герцог наполовину вывалился из него. Его искривленное лицо было синим, остекленевшие глаза смотрели в резной потолок. Его придавил к полу бездыханный шевалье, в груди которого зияла глубокая кровоточащая рана, а пальцы, все еще удерживавшие шпагу, медленно разжимались.
– Убийство! – повторил Филип, на сей раз не своим голосом. – Ты убил обоих и поплатишься за это!
– Мою мать убивали медленно, причиняя ей страшные страдания. Теперь ее убийцу настигла расплата. Твоего дядюшку прикончил его задушевный друг, споткнувшись и свалившись на него в предсмертной агонии. Не забывай, любезный кузен, что, готовя эту дуэль между покойным шевалье и мной, ты позаботился о свидетелях.
«Доминик! Боже правый, что здесь делает Доминик?» На нем была рубаха с закатанными рукавами, по одной руке стекала кровь, в другой он сжимал окровавленную шпагу.
Не веря глазам своим, Мариса ощутила на себе его стальной взгляд, как острый кинжал. В следующее мгновение он отвернулся от нее и воззрился на скромно одетого господина, нагнувшегося к распростертым телам.
Выпрямившись, господин вздохнул и проворковал до нелепости нежным голоском:
– Да, мой компаньон и я были вызваны сюда в качестве секундантов на дуэли. Мы не очень-то сюда стремились, но таков был приказ сэра Роберта. Это была именно дуэль, мистер Синклер, хотя завершилась она несравненно печальнее, чем можно было ожидать. Господа бились на шпагах, а его сиятельство сидел в кресле и ни на секунду не замолкал. В своих показаниях мне придется передать суть сказанного им. Возможно, я опущу то, что было сказано о вас, сэр, а возможно, и нет. Я всего лишь судебный исполнитель, и моя обязанность – соблюдать уголовные законы. Тем не менее могу засвидетельствовать, что дрались они по всем правилам, а смерть его сиятельства, к моему прискорбию, несчастный случай. – Он вздохнул, словно все это не доставляло ему ни малейшего удовольствия. – Мистер Синклер…
– Послушайте, Филип, Бенсон прав! Я – главный констебль графства. Клянусь, я сам не знаю, как Лео уговорил меня присутствовать при таком… грязном деле! Бедный Лео! Если бы я знал… Я тоже дам показания, но идти против истины не смогу: поединок был проведен по справедливости. Правда, шевалье находился в преимущественном положении, на что я и указал еще прежде, чем они начали…
Говоривший был хорошо одетым джентльменом c полным красным лицом, в старомодном парике с косичкой в сетке. В комнате находился и третий свидетель, столь же невзрачный, как и Бенсон. Мариса машинально отмечала все мелочи, включая дергающуюся щеку Филипа и пронзительную, почти безумную голубизну его глаз.
– Мне наплевать на ваши показания! Это чистой воды убийство! Я не собираюсь признавать этого незаконнорожденного выскочку герцогом Ройсом. Он дезертировал из королевского флота и является бунтовщиком, по которому плачет виселица. К тому же он американский пират. Посмотрим, что ты скажешь на обвинения, которые предъявим тебе мы с отцом, негодяй!
– Однако пока вы их не предъявите по всем правилам и не докажете мою вину, я, как это ни прискорбно, остаюсь герцогом Ройсом. Это мой дом, а вот – моя жена, которую ты с такой предусмотрительностью сюда привез. Удивлен, что ты не в трауре, дорогая. Разве ты не готовилась стать вдовой?
Мариса не могла ни говорить, ни двигаться. Борясь с тошнотой, она зажала обеими ладонями рот и издала сдавленный стон. Доминик криво усмехнулся. Мариса задрожала. Глядя на нее без всякой жалости, он медленно и отчетливо проговорил:
– Предательница, нарушившая свой супружеский долг!
Она услышала приглушенный крик – то ли собственный, то ли чей-то еще. Филип, пылая торжествующей ненавистью, выступил вперед:
– Мариса – моя возлюбленная. Мы уедем с ней вдвоем, и ты не сможешь нам помешать. Поразмысли над этим, когда будешь гнить в тюрьме в ожидании петли.
Она обернулась к Филипу, удивляясь, почему он избрал именно этот момент для столь важного объявления, и тут же пронзительно закричала, увидев, как Филип хватает пистолет из коробки, стоящей на столе, и наводит его на Доминика.
– Не лучше ли прямо сейчас, прежде чем подохнуть…
Произнеся шепотом эти слова, Филип нажал на курок. От оглушительного выстрела Мариса рухнула на колени. Комнату заволокло дымом, раздался крик и звук падения – уж не ее ли? Зазвучали голоса, они то приближались, то удалялись.
– Боже! Что произошло? Осечка?
– Нет, сэр, ничего похожего. Так и было задумано. Оба пистолета одинаковы. Месье Дюран сам их сделал такими по предложению его сиятельства на случай, если… если другой джентльмен выберет не шпаги, а пистолеты. – Эту тираду произнес Симмс. Голос звучал устало, Симмса трудно было узнать.
