В начале проулка семья из четырех человек. Две девочки в малиновых платьях с малиновыми ленточками в темных волосах, к счастью, их отец совсем невысок… За его спиной в тени что-то яркое. Отчаянно борясь со жгучими слезами, я бросилась к ним. Часы снова пробили, и младшая из девочек зажала уши ладонями.
Старшая, ростом по пояс взрослому, укрывшись за материнскими ногами, рассматривала темный проулок. Вот крошка дернула мать за локоть и показала на клубящиеся тени. Послышался еще один удар часов, но я была уже совсем близко.
Достаточно близко, чтобы услышать ее тонкий голосок. Отец удивленно смотрел, как я надвигаюсь на них, хрипло бормоча: «Эдвард! Эдвард!»
Старшая девочка захихикала и, нетерпеливо тыча пальчиком в темный проулок, что-то сказала.
Я неловко увернулась от отца – боясь, что собью, он прижал ребенка к себе – и протиснулась в мрачную, открывающуюся за их спинами брешь. Неумолимые часы пробили еще раз.
– Нет, нет! – но разве гулкий звон колокола пе рекричишь?
Наконец я увидела Эдварда; меня он, похоже, не замечал.
Это действительно Эдвард, а не игра воображения! Оказывается, галлюцинации были не так уж безупречны и не раскрывали его подлинного совершенства.
Неподвижный, словно статуя, он стоял буквально в метре от площади. Глаза закрыты, ладони разжаты, тонкие пальцы расслаблены. Лицо безмятежное, будто он спит и видит хороший сон. Грудь обнажена: белая футболка брошена на мостовую, и проникающий с площади свет дарит бледной коже неяркое сияние. Никогда не видела ничего красивее! Я задыхалась от безостановочного крика и отчаяния. Семь месяцев ничего не значили, равно как и ужасные слова, что он сказал мне в лесу. Равно как и то, что я, скорее всего, ему не нужна. А вот мне до конца жизни будет нужен только он.
Часы пробили снова, и Эдвард шагнул к залитой солнцем площади.
– Нет! – из последних сил молила я. – Посмот ри на меня!
Не слышит! На губах улыбка, нога уже поднялась, чтобы сделать шаг, который вынесет его на солнцепек.
Я врезалась в Эдварда с такой силой, что упала бы на мостовую, не поймай он меня. От удара из легких вышибло весь воздух.
Темные глаза медленно открылись.
– Ну надо же! – В серебряном баритоне сквозило замешательство. – Карлайл не ошибся.
– Эдвард!.. – Я жадно глотала воздух, звуки не давались. – Скорее, нужно вернуться в тень!
Он был потрясен до глубины души и не замечал, что я толкаю его назад. Впрочем, с таким же успехом можно толкать каменные стены домов. Часы пробили снова, однако Эдвард никак не отреагировал.
Я понимала, что мы оба в смертельной опасности, но, как ни странно, чувствовала себя отлично. Полноценным живым человеком. Сердце бодро стучало, горячая кровь неслась по венам, а легкие наполнял сладковатый, лучший в мире запах его кожи. В общем, я ожила: не то чтобы выздоровела, а будто никогда от боли и не страдала.
– Удивительно, как быстро все прошло… Я со вершенно ничего не почувствовал, они молодцы, – задумчиво похвалил Каллен и, снова закрыв глаза, коснулся губами моих волос. – «Конец хоть высо сал, как мед, твое дыханье, не справился с твоею красотой»,[4] – чуть слышно сказал он, и я узнала сло ва Ромео, произнесенные им в склепе семьи Капулетти. Площадь сотряс последний удар часов. – Ты пахнешь так же, как всегда. Если это ад, я прини маю его с удовольствием…
– Я не умерла! И ты тоже… Пожалуйста, нам нужно спешить, они совсем близко.
Эдвард удивленно нахмурил лоб:
– Что ты сказала?
– Мы еще не умерли. Нужно поскорее отсюда выбираться, пока Вольтури…
На прекрасном лице мелькнуло понимание, и, не дав закончить, Эдвард оттащил меня прочь от клубящихся теней, без видимых усилий перекинул за спину – я оказалась плотно прижатой к стене – и широко расставил руки.
От кого он меня прячет? Выглянув из-за его плеча, я заметила две темные, выдвинувшиеся из мрака фигуры.
– Приветствую вас, господа! – вкрадчиво начал Эдвард. – Сегодня вряд ли понадобятся ваши услуги, однако буду очень признателен, если вы передадите хозяевам мою искреннюю благодарность.
– Может, продолжим разговор в более подходящем месте? – угрожающе зашипели из темноты.
– Не вижу необходимости. – В голосе Каллена зазвенел металл. – Феликс, мне известен круг ваших обязанностей, а еще то, что никаких правил я не нарушал.
– Феликс просто намекает на опасную близость солнца, – примирительно заметила вторая тень. Длинные пепельно-серые накидки незнакомцев колыхались на ветру и полностью скрывали их тела. – Давайте перейдем туда, где спокойнее!
– Готов следовать за вами, – сухо отозвался Эдвард. – Белла, возвращайся на площадь, праздник в самом разгаре!
– Нет, девушка с нами! – заявила первая тень, в шепоте которой невероятным образом слышалась похоть.
– Как бы не так! – Натужная любезность исчезла, Каллен говорил с неприкрытым вызовом. Он чуть заметно подался вперед, и я поняла: готовится дать бой.
– Нет! – чуть слышно пролепетала я.
– Тш-ш! – зашипел Эдвард.
– Феликс, только не здесь! – предостерегла вторая, более рассудительная тень и повернулась к Эдварду: – Аро просто хочет еще раз с тобой поговорить, на случай, если ты все-таки решил не провоцировать нас на крайности.
– Согласен, – кивнул Каллен, – но девушку отпустим.
– Боюсь, это невозможно, – с сожалением вздохнула вежливая тень. – Мы должны соблюдать правила.
– Деметрий, тогда, к сожалению, я не смогу принять приглашение Аро.
– Никаких проблем. – Привыкнув к густому сумраку, я рассмотрела, что этот Феликс – высокий, широкоплечий и плотный. Сложением он очень напоминал Эмметта.
– Аро расстроится, – вздохнул Деметрий.
– Ничего, как-нибудь переживет, – буркнул Эдвард.
Феликс с Деметрием незаметно пробирались к площади, рассредоточиваясь, чтобы при необходимости броситься на несговорчивого гостя с разных сторон. Понятно, им хотелось оттеснить его как можно глубже в сумрак, чтобы избежать шума и драки. Стражникам Вольтури солнечный свет не страшен: их кожа надежно скрыта под накидками. Эдвард даже не пошевелился: похоже, решил защищать меня любой ценой. Вдруг он развернулся, будто вглядываясь в тень проулка, и Феликс с Деметрием сделали то же самое, вероятно реагируя на неуловимые для меня звук и движение.
– Может, попробуете обойтись без сцен? – предложил мелодичный, как звон серебряных коло кольчиков, голос. – Вы же все-таки при дамах!
Пританцовывая, Элис подошла к брату. В каждом движении легкость, пластичность, ни малейшего напряжения. Рядом с мужчинами она выглядела маленькой и хрупкой, ручки тонкие, как у ребенка…
