Этот дородный мужчина оказался англичанином, и она почувствовала, что его почтение к нормандцам – всего лишь видимость. После короткого разговора с ним, однако, стало очевидно, что он не подозревает о сложных причинах смерти Хенгара.
– Возможно, какая-то личная вражда, леди Мадлен. Или просто ограбление, потому что при нем не оказалось кошелька. Я намерен отправиться сегодня в Баддерсли вместе с телом, сообщить новости его вдове и по возможности что-нибудь разузнать. – Он подмигнул. – Я убедился, что подобные случаи часто приводят к брачной постели.
Мадлен осознала, что при этих словах вздрогнула. Болтают ли еще в Баддерсли о связи Эмери с Альдредой? Она взглянула на толстяка с опаской, стараясь понять, не выдала ли себя только что.
Шериф побагровел.
– Прошу прощения, леди. Я не должен был упоминать о подобных вещах, вы еще такая юная и воспитывались в монастыре.
– Пустяки, – сказала Мадлен. – Сделайте все возможное, чтобы найти виновного, и скажите жене Хенгара, что она может остаться в домике лесника, и если дело вскоре не разрешится, я сама заплачу вергельд.
Шериф поклонился.
– Вы очень милостивы и великодушны, леди. Я скажу ей. Мадлен уходила в волнении, но понимала, что беседа была необходима. Показалось бы странным, если бы она не стала расспрашивать об убийстве своего лесника. Немного спустя она уже выезжала верхом из Хантингдона.
В течение дневного переезда Эмери часто останавливался возле нее, чтобы оказать поддержку. Мадлен решила, что это плохо согласуется с ее усилиями выбросить смерть Хенгара из головы. И она сказала Эмери, чтобы он оставил ее в покое.
Выбрасывая из головы Хенгара, она освобождала пространство для мыслей об Эмери и Альдреде. Ее так и подмывало схлестнуться с мужем по этому поводу, но она ехала вместе с группой придворных дам, и не было никакой возможности встретиться с ним наедине. Кроме того, глупо даже поднимать эту тему. Но она не могла заставить себя не думать об этом. К тому же оставался вопрос о Фриде. Хенгар уверенно высказал свои претензии, но девочке было по меньшей мере десять. В то время Эмери было около четырнадцати. Может, Хенгар сошел с ума?
Но Мадлен чувствовала, что между Альдредой и Эмери что-то есть. Она вспомнила, как Эмери желал ее накануне, какую страсть испытывал в тот жаркий день возле хлебного поля. Возможно ли, чтобы он так долго сдерживал потребности своего тела, если его влекло к Альдреде? Как поступит он теперь, когда эта женщина стала вдовой?
Мадлен отвлеклась отличных переживаний, когда заметила возрастающую настороженность среди мужчин. В жаркий день многие ехали с непокрытой головой, но теперь все надели шлемы и взяли в руки щиты.
Мимо проезжал Эмери.
– Что случилось? – спросила Мадлен.
Эмери осадил коня.
– Ничего. – Он показал на восток. – Просто мы подходим к Фенсу.
Мадлен взглянула в том направлении. Весь день местность справа от них постепенно шла под уклон, переходя в обширную низину, но теперь Мадлен увидела кое-где ярко-зеленые заболоченные участки. Впереди простиралась пустынная равнина, и только навязчивые крики болотных птиц свидетельствовали о наличии здесь жизни.
– Гервард? – тревожно спросила Мадлен.
Эмери не выказывал ни малейшего беспокойства или чувства вины.
– Он куда-то ушел отсюда и, без сомнения, осведомлен о каждом нашем шаге. Он не станет атаковать нас. У нас слишком большие силы.
Но ей все же хотелось знать.
– Что ты будешь делать, если он нападет?
Муж окинул ее холодным взглядом:
– Защищать королеву, разумеется. – И тут же отъехал. Она отчаянно хотела бы доверять ему, но воспоминания о его обещании Герварду, об огромной силе воздействия этого человека, которую ей довелось испытать на себе, всегда оставляли сомнения.
Тем не менее они прибыли в Питерборо без происшествий и разместились в величественном монастыре Святых Петра, Павла и Андрея, а также вокруг него. Мадлен подошла к королеве, как только усталая Матильда вылезла из экипажа, потирая спину.
– Когда путешествие закончится, – раздраженно сказала королева, – я хочу, чтобы это проклятое сооружение порубили на куски и сожгли. А я буду плясать вокруг костра.
Мадлен хихикнула. Матильда обожгла ее свирепым взглядом, но ее губы при этом скривились в усмешке.
– Я отправлю тебя в паломничество, девочка, через семь месяцев или около того.
– Прошу прощения, ваше величество.
Мадлен взглянула на королеву, и всякое веселье исчезло. Лицо Матильды опухло, и она выглядела измученной.
– Вы не хотели бы остаться тут, ваше величество? Мы далеко продвинулись на север, и в монастыре много людей, сведущих в медицине.
Матильда выпрямилась, силой воли прогоняя следы усталости.
– У меня есть люди, сведущие в медицине, и этот принц должен родиться в Йорке.
Положив руку на свой выпуклый живот, она величаво двинулась вперед, чтобы приветствовать настоятеля.
Мадлен переглянулась с Аделью. Матрона покачала головой:
– Ее не остановить, леди Мадлен. Не беспокойтесь. Я принимала все ее роды, и до сих пор не было никаких неприятностей.
– И все же мне не нравится эта отечность, – тихо сказала Мадлен. – Я видела, как однажды женщина умерла, когда опухла на позднем сроке.
– Я думаю, это оттого, что приходится лежать весь день. Может, вам вывести ее погулять по галерее сегодня?
Так что вечер Мадлен провела, прогуливаясь с Матильдой и стараясь, чтобы беспокойная королева была довольна. Придворные дамы музицировали и загадывали загадки, а когда стемнело, пришел Эмери. Он спел балладу о разлученных влюбленных, которые обрели счастье. Мадлен упивалась мелодией, будто он пел только для нее, а когда встретилась с ним взглядом, подумала, что так оно и было.
Но к тому времени как королева отошла ко сну, Мадлен была совсем измотана и испытала большое облегчение, узнав, что мужчин и женщин разместили отдельно.
На следующий день шел дождь. Королевский кортеж с трудом продвигался из Питерборо в Борн. Повозки часто вязли в грязи, несмотря на твердое основание древней дороги римлян. Как и все остальные, Мадлен куталась в плащ и терпеливо сносила невзгоды.
В Борне оказались только деревня и скромно укрепленный замок. Раньше он тоже принадлежал Герварду, а сейчас находился в руках Иво Тэлбуа, который здесь не жил. Дамы втиснулись в унылый зал, а мужчины расположились снаружи, образовав вооруженный круг охраны.
Когда они собирались в дорогу на следующее утро, дождь все еще шел, и мало кто побеспокоился переодеться в сухую одежду. Вскоре они все равно промокли до нитки. Дождь не был холодным, но Мадлен вымокла насквозь. В такую погоду вооруженные мужчины чувствовали себя значительно лучше, чем женщины: их защищали доспехи и кожаное платье.
