«Я, Дараявауш, царь великий, царь царей, царь Персии, царь многих стран, сын Виштаспы, внук Аршамы, Ахеменид, пишу тебе, царь Иданфирс.
Странный ты человек, почему все время убегаешь? Ведь у тебя есть возможность сделать одно из двух. Если ты считаешь, что способен противостоять моему могуществу, тебе следует прекратить блуждания, остановиться и сражаться. А если ты сознаешь, что твоя армия слабее моей, тогда прекрати бегство и, неся своему владыке в дар землю и воду, приди ко мне для переговоров».
Письмо получилось кратким, совсем не в стиле витиеватых царских посланий, но Дарий счел, что и этого достаточно. Он и так сделал то, чего не делал никогда — опустился до переписки с вождем племени варваров, земли которого собирался завоевать.
После этого Дарий приказал принести ему из запасов царского оружейника несколько хороших луков и стрелы, чтобы выбрать Иданфирсу подарок «со смыслом». Царь остановил свой выбор на великолепном большом луке (его размер превышал три локтя), древко которого было свито из жил индийского буйвола. Оружие было очень мощным и красивым — отделанное золотыми колечками, с накладками на концах лука, вырезанными искусными мастерами из слоновых бивней; такой же была и рукоять. Стрелы царь тоже отобрал церемониальные — пять штук и все с золотыми наконечниками. Что касается тетивы, то ее свили из тонких, специально обработанных кишок антилопы. Она была упруга и долговечна. Все это великолепие положили в недорогой футляр — лучшего, отделанного золотыми пластинами и драгоценными каменьями, не нашлось, да и не требовалось; для царя-варвара и так много чести.
Персидские лучники считались лучшими в мире. Обучение их начиналось с пяти лет и продолжалось всю взрослую жизнь. Подразделения лучников и пращников всегда были в персидской армии. Поэтому любой перс мог одним взглядом оценить достоинства лука. Царь Дарий отдавал врагу большое сокровище — один из луков самого Кира Великого. Он знал, что заморские саи тоже великолепные лучники, и надеялся таким ценным подарком улестить Иданфирса, если он воин, а не дряхлый заскорузлый дед. За судьбу лука царь не беспокоился; он самоуверенно считал, что вернет это оружие обратно.
Посольство уехало на следующий день. Оно было немногочисленным — десять человек конной гвардии из «бессмертных», сатапатиш Спарамиз, который очень неуютно чувствовал себя в роли посла, и пронырливый грек переводчик Евдем. Он не хотел ехать, потому что знал, как скифы обходятся с предателями. Евдему приходилось бывать у скифов в качестве разведчика, и он боялся, что его могут узнать. Ведь тогда Евдем представлялся лучшим другом Марсагета, брата вождя одного из скифских племен, которого звали Скифарб. Они днями пьянствовали (Евдем привез скифам много хорошего вина), и тайный страж царя Персии все выспрашивал у мало что соображающего Марсагета о путях в Великую Скифию, о количестве воинов в армии Иданфирса и еще о многом другом.
Скифарб, увидев брата в непотребном состоянии и узнав, что он не просыхает уже две недели, посадил его под замок, а греческому купцу строго-настрого приказал убираться, пока цел. Это должно было случиться на следующий день, — купец ведь не щенок, за ворота не выбросишь — но ночью на поселение скифов напал Ариарамн со своими пиратами. Нужно сказать, в этом деле ему здорово посодействовал Евдем и его люди; они в определенный, заранее оговоренный час прикончили ночную стражу на мысу, откуда хорошо просматривалось море. Поэтому каппадокийцы взяли скифов, что называется, тепленькими…
Посольство вернулось спустя трое суток — целым и невредимым. Военачальники Дария побаивались, что отправили хороших воинов на верную смерть, но царь был безмятежен; он сказал, как отрезал — Иданфирс не посмеет поднять руку на послов. Так оно и вышло. Все это время армия двигалась вперед прежним темпом, и по-прежнему впереди маячили лишь легкоконные отряды скифов, которые при попытке взять их в клещи и захватить в плен буквально растворялись в высокой траве.
За эти дни пришла еще одна, тревожная новость: скифы почему-то начали жечь степь позади персидского войска. Зачем? На этот вопрос не мог ответить никто.
— Как вас приняли? — спросил Иданфирс у Спарамиза; на Евдема он и не глянул, хотя тот мог многое рассказать.
— Хорошо, — коротко ответил старый вояка. — Напоили, накормили и в дорогу харч дали.
— Говори, — обернулся царь к Евдему; он думал, что свое послание Иданфирс передал на словах.
Но грек, низко поклонившись, передал ему свиток пергамента, на котором была даже восковая печать!
— Ты писал? — спросил Дарий.
— У них там своих грамотеев хватает, — ответил Евдем.
— Тогда читай! — Царь прищелкнул пальцами от нетерпения.
Евдем развернул свиток и прочитал:
«Я, царь всей Скифии Иданфирс, сын Савлия, внук Гнура, отвечаю царю Персии Дараяваушу.
Я и прежде не бегал ни от кого из людей и теперь от тебя не бегу. Я не делаю ничего нового сравнительно с тем, что привык делать в мирное время. Объясню и то, почему я не вступаю с тобой немедленно в сражение. У нас нет ни городов, ни возделанной земли, и боязнь, что они будут захвачены и разорены, не заставляет нас скорее вступать с вами в сражение. Если же тебе нужно во что бы то ни стало спешно вступить в битву, то у нас есть отчие могилы. Попробуйте найти их и разрушить, и тогда вы узнаете, будем ли мы сражаться из-за могил или не будем. Но прежде, если у нас к тому не будет основания, мы с тобой в сражение не вступим. Относительно битвы сказано достаточно. Владыками же своими я считаю только Папая, моего предка, и Табити, царицу скифов. Вместо даров земли и воды я вскоре пошлю тебе такие дары, которые тебе подобает получить; а за то, что ты объявил себя моим владыкой, тебе придется плакать».
— И это все? — с огромным усилием сдерживая неистовый гнев, спросил Дарий.
Военачальники, собравшиеся в царском шатре, даже плечи подогнули, ожидая неминуемой грозы.
— Нет, не все. Спарамиз!
Старый сотник вышел наперед и вручил Дарию сверток. Когда его развернули, все ахнули — перед ними был составной лук невиданной красоты; тетива для него лежала отдельно. В свертке находились и стрелы — ровно пять штук. С первого взгляда можно было понять, что они идеальны. Только наконечники у них оказались не золотыми, а бронзовыми.
— На словах Иданфирс велел передать следующее… — тихо молвил Евдем и умолк; в этот момент ему вдруг захотелось превратиться в крохотную серую мышь и забиться в какую-нибудь норку — подальше от гнева царя царей.
— Говори, не мямли! — громыхнул голос Дария.
