Когда персидские воины обсудили потрясающий воображение выстрел и обернулись, чтобы поздравить удивительного стрелка с предстоящим повышением по службе и царской наградой, его и след простыл. Только лук-красавец висел под крышей палатки на колышке, являя миру свои совершенные формы.
Глава 19
Первое сражение
Вахаука ухаживал за свои псом. Он был одним из многих проводников собак, которые были приданы вместе со своими питомцами десятитысячному корпусу байварапатиша Фарнабаза, который шел по побережью Ахшайны, параллельно основным силам. Это был третий пес Вахауки и, пожалуй, самый любимый. Первые два погибли, как и положено боевым псам, в сражении; правда, второго загрызли львы на царской охоте, тем не менее никак нельзя было сказать, что пес умер от несчастного случая. Он доблестно сражался, и спас жизнь какому-то царскому сановнику, за что Вахаука получил от него несколько серебряных сиклей[77].
Но этот пес был помощнее первых двух и посвирепее. Вахауке повезло — он сам его отбирал, пользуясь отсутствием главного псаря. Обычно отбор собак, которым предстояло стать боевыми, начинался на второй или третьей неделе после рождения щенков. Для этого выкапывали яму глубиной до полуметра, с пологими краями и, выбрав дождливую погоду или просто налив в нее воды, чтобы земля была скользкой, кидали туда весь помет. Кормящую суку при этом привязывали неподалеку. Тех щенков, кто смог выбраться, ждали новые испытания, а не сумевших справиться с этой задачей закапывали в той же яме.
Он назвал щенка Гурджи — Волк. Он и был похож на волка сначала мастью, а затем и повадками. Остальные его братья и сестры были корчиневатые с подпалинами, а шерстка Гурджи была темно-серой с черным чепраком. Он вылез из ямы с грязью первым, притом с такой прытью, что пока остальные добрались до сосцов матери, Гурджи уже успел насосаться и стал похожим на высушенный и надутый бычий пузырь-тарахтелку с камешками внутри, которым игрались дети.
Когда псы подрастали, их проводники спали и ели вместе со своими питомцами; конечно же каждый из своей миски. Место для содержания боевых псов выбирали рядом с казармами, где воины оттачивали свое мастерство, сражаясь на мечах, копьях и топорах. Поэтому собаки с малых лет были приучены безразлично относиться к шуму боя. Время, когда Гурджи должен был перестать сосать суку, Вахаука старался оттянуть до последнего, чтобы у его питомца было побольше сил.
В последующем кормление напоминало соревнование. Бадья с похлебкой находилась на возвышенности, а навесы и клетки со щенками — внизу, и на всем протяжении склон был усеян различными препятствиями, имитирующими поле боя: бревнами, камнями, разбитыми повозками, старыми щитами и копьями, воткнутыми в землю. Для того чтобы добраться до пищи, щенкам приходилось всякий раз пробираться через такую полосу препятствий, причем делать это нужно было как можно быстрее, ведь последнему не достанется ничего. Раз в неделю бревна и все остальные препятствия перекладывали на другие места, потому что собаки быстро находили самую легкую тропинку и бегали только по ней. Гурджи и здесь отличался; редко когда он добирался до бадьи не первым.
Спустя полгода собак начали кормить отдельно друг от друга, и теперь по полосе препятствий они продолжали бегать вместе со своими хозяевами. В это же время начинались занятия по развитию хватки. Для этого в клетках у собак подвешивали на цепях и обмотанные многими слоями тряпья и старой кожи тазобедренные кости быков или лошадей. Псам приходилось изрядно попотеть, чтобы достать кость. Собак приучали играть с тяжелыми деревянными чурбаками — бегая и перетаскивая их с места на место, псы развивали мышцы шеи и челюсти. С года псов приучали носить и их нелегкую амуницию. Но даже когда собака начинала бегать, не замечая тяжести защитного снаряжения, тренировки на развитие силы и выносливости продолжались.
Но самым главным в обучении собак было развитие у них недоверчивого отношения к посторонним людям и агрессивности. Однако воспитатели строго следили за тем, чтобы щенки не проявляли агрессивность по отношению друг к другу, и наказывали их за это. Тех, кто проявлял упорство — убивали. Один пес, затеявший драку, мог смешать боевой порядок и нанести вред всему войску.
Занятия по притравке всегда проходили на виду у молодых и неопытных собак, поэтому к своему первому занятию они были переполнены непреодолимым желанием порвать противника. Оставалось лишь научить их, как это сделать наиболее эффективно.
Первое занятие проводил наиболее опытный раб. Он надевал защиту из толстой, но мягкой кожи, приятной для укуса собаки. Псов среднего размера учили рвать ахиллесово сухожилие или кусать в область паха, более рослых — хватать за руки и горло. На занятиях стремились, по возможности, использовать амуницию вероятного врага. Нередко на последних стадиях дрессировки использовали и противников, попавших в плен.
Вахаука был в мрачном настроении. Как воевать его псу, если воины Фарнабаза не сумели взять ни одного скифа?! Гурджи должен был почуять запах врага, его одежды, оружия. А еще лучше — почувствовать вкус его крови. Но войско шло по совершенно пустынной местности, все поселения оказались брошенными, и боевые псы развлекались тем, что загрызли всех местных собак, даже диких, которые обычно приходили к обжитым местам кормиться на помойках…
Пока Вахаука пребывал в горестном унынии из-за столь мелкой проблемы, Фарнабаз рвал и метал, хотя на ночь лекарь советовал при его солидной комплекции пить теплое молоко, заедая медом, и выбросить из головы все дурные мысли ради здорового, освежающего сна. Как бы не так! Никакое молоко не избавит от мрачных мыслей. Эти негодные эллины колонисты отказались признавать над собой власть царя царей Дария! Мало того, сельскохозяйственные хоры греков убрали хлеба, куда-то увезли все зерно, и его воины должны были днями созерцать лишь стерню, местами уже сожженную. Небольшие поселения колонистов в полном составе, как донесла разведка персов, погрузились на суда и отплыли в Ольвию. А некоторые, в основном богатые земледельцы, — даже в Аттику. Тем более что Ариарамн, потерпев позорное поражение от каллипидов, теперь зализывает раны в своих тайных пиратских гаванях, поэтому Ахшайна стала безопасной для плавания.
Жаль, что маршрут, проложенный под руководством проводника-варвара, шел мимо земель каллипидов. Иначе Фарнабаз не преминул бы выставить вдоль моря длинный частокол с отрубленными головами эллино-скифов. А отправить на них конницу, чтобы она отомстила за позор Ариарамна, байварапатиш не рискнул — гиппотоксоты скифов не давали покоя тьме Фарнабаза ни днем ни ночью.
