В дверь стучат… Войдите! — крикнул Адальбер.
Вошел мальчик-посыльный в черно-красной с золотом форме. Он держал маленький поднос с письмом, адресованным Адальберу. Получив чаевые, мальчик откланялся и исчез. Египтолог вскрыл конверт и увидел крупный с завитушками почерк Мари-Анжелин. Он прочитал записку: «У горничной выходной каждый четверг. Придумайте что-нибудь, иначе придется ждать целую неделю!»
Адальбер не стал задаваться вопросом, как План-Крепен удалось так быстро узнать об этом. Он сунул конверт с запиской в карман халата и вернулся к телефону.
— О чем мы с вами говорили, мой друг? Мне только что принесли письмо из Лувра. Я должен быть в Париже в субботу утром. Поэтому я вынужден уехать вечерним поездом в пятницу… К сожалению, мне придется покинуть Биарриц, так и не увидев вас… Короткая встреча в баре в толпе снобов не в счет…
— Вы правы. Забудьте о баре, и давайте проведем вместе вечер четверга!
— Я вас обожаю! Где вы хотите поужинать?
— Я бы предпочла ресторан «Цветы».
— Тысяча благодарностей за доставленную радость! Я буду у вашего дома в девять часов.
Адальбер положил трубку, вздохнул с облегчением и рухнул на постель, чтобы прийти в себя. Госпоже Тиммерманс не удалось держаться с ним холодно, хотя она старалась это продемонстрировать. Понятно, почему она не сразу согласилась встретиться с ним: бельгийка решила наказать Адальбера. А египтологу было не до игр. Он не слишком покривил душой, когда сказал «королеве шоколада», что торопится вернуться в Париж. Ему не терпелось узнать, как дела у Альдо. Друг не давал о себе знать с самого отъезда. Он ничего не сообщил даже тетушке Амели, и Адальбер уже начал тревожиться…
Видаль-Пеликорн написал короткую записку Мари-Анжелин, прогулочным шагом отдыхающего отнес ее по тому адресу, который она указала, и вернулся в гостиницу. Они договорились не встречаться до начала «операции». Это значило, что они не увидятся около сорока восьми часов. Целая вечность даже для терпения археолога, а египтолог вообще особенным терпением не отличался.
Чтобы ожидание не казалось столь томительным, Адальбер отправился в книжный магазин и приобрел последние детективные романы Эдгара Уоллеса, Станислас-Андре Стимана и Агаты Кристи. Потом он вернулся в гостиницу и заперся в номере, решив, что останется там до тех пор, пока не настанет время ехать за госпожой Тиммерманс и сопровождать ее на ужин в ресторан «Цветы». Таким образом, он не пропустит ни одного телефонного звонка. Но ничто не потревожило тишину, царящую в номере. Время от времени с ним случались приступы острого нетерпения. И тогда Адальбер бегом добирался до мыса Сен-Мартен, садился там на камень спиной к маяку и несколько минут смотрел на океан, бушевавший в эти дни, но волны успокаивали его. Потом в таком же темпе он возвращался в свою нору, принимал душ и считал часы, которые ему предстояло провести в одиночестве. По звонку ему приносили ужин или завтрак, проглотив которые, он снова погружался в книгу…
Наконец настал благословенный час, когда Адальбер смог надеть смокинг и попросить портье, чтобы его машину вывели из гаража. Археолог ждал, нетерпеливо похлопывая себя по карману, в котором лежал маленький пузырек с неизвестной жидкостью. Это был вклад Приски де Сент-Адур в странное, если не сказать темное, дело, которое виконтесса возвела в ранг богоугодного.
«Двойная доза усыпляет быка за пять минут, — сказала она Адальберу. — Этого будет достаточно. И снадобье не имеет никакого вкуса. Я пробовала!»
Он тоже попробовал и успокоился. Не совсем, разумеется, так как речь шла о женщине, а сам он никогда не претендовал на амплуа главного отравителя из клана Борджиа.
Когда автомобиль остановился у виллы «Аманда», Видаль-Пеликорну не пришлось долго ждать. Рамон стоял у двери, и Луиза Тиммерманс вышла почти сразу. Она была чрезвычайно элегантна в черном атласном платье от Шанель. Единственным дополнением к наряду служил тонкий белый атласный шарф, заколотый на плече двумя камеями. Накидка на белой атласной подкладке защищала ее от холода. Бриллианты в ушах, два браслета и великолепный бриллиант-солитер на безымянном пальце правой руки составляли единый комплект и удостоились искреннего комплимента от Адальбера. В этот вечер Луиза Тиммерманс была ослепительна, и ему вдруг стало на мгновение стыдно за то, что он приготовил для нее ловушку. Но, с другой стороны, она не пострадает: проведет замечательный вечер, поспит чуть дольше обычного и никогда не узнает о том, что владела неповторимыми изумрудами… Если, конечно, они действительно находятся в футляре от веера. Впервые в своей жизни Адальбер засомневался…
Ужин прошел замечательно. Новый ресторан «Цветы», с большими окнами, выходящими на море, и интерьером с элементами умеренной роскоши, пользовался успехом. Приглушенный свет удачно скрывал недостатки, все женщины казались красавицами, и Луизе Тиммерманс в этот вечер снова было двадцать лет…
Адальбер выбрал столик у одного из витражей, но в глубине зала, так чтобы они были не на виду у остальных посетителей ресторана. Ужин начали с устриц в желе из «сотерна»[310], за ними последовала барабулька с белыми грушами сорта «бере» и молодые голуби со сморчками. Чтобы доставить удовольствие своей даме, Адальбер заказал розовое шампанское в качестве дополнения к двум первым блюдам, а для птицы выбрал достойное бордо — «Шато-ла-лагюн» 1909 года, — к которому питал слабость… и в котором снадобье канониссы должно было раствориться лучше, чем в пузырьках шампанского.
Сначала Луиза предавалась меланхолии:
— Вы непременно должны уехать завтра?
— Это необходимо. Я могу довериться вам: речь идет о новых раскопках в Асуане. Если сведения, полученные нами, подтвердятся, то нас ждут важные открытия. Разумеется, мне намного приятнее оставаться с вами в этом волшебном уголке, но вам известно, насколько я увлечен моей работой…
— Не упрекайте себя! Именно благодаря вашей профессии мы и познакомились. И потом… наша дружба на этом не закончится. Я свободно распоряжаюсь своим временем, и друзья уже говорили мне о прелестях Асуана. Там, кажется, есть божественный отель…
— «Старый водопад»? У него прекрасная репутация. Но гостиница очень популярна, и номера там бронируют заблаговременно. Особенно зимой…
Адальбер понимал, что произносит пустые слова, но разговор не должен был прерываться. Судьбоносный час приближался. Они с План-Крепен условились, что Мари-Анжелин появится в одиннадцать часов, а было уже без четверти. Еще немного, и задуманная ими операция начнется…
Обстоятельства им благоприятствовали. Едва сомелье принес бордо, госпожа Тиммерманс с ужасом заметила, что на ее платье появилось крошечное пятнышко от соуса. Она сразу же встала:
— Я должна немедленно его удалить!
— Ну что вы, ничего не заметно! — лицемерно заверил ее
