в них живет небо, умытое грозой. Но сейчас они были мертвы, как и все его лицо. Щеки и подбородок, которые он всегда тщательно брил, заросли, кожа потускнела, превратившись в серый пергамент, а волосы свисали на лоб липкими сосульками, потемнев от грязи. Еще у него появились щеки и наметился второй подбородок. Сидение в келье и обильная пища, на которую он усиленно налегал после голодовки, сказались на внешнем виде. Только теперь Арлинг заметил, что уже давно перестегивал ремень на несколько дырочек вперед. Еще немного и он не сможет влезть в брюки.
И все-таки пусть весна придет не скоро. Он даже начал верить в то, что его пребывание в келье магическим образом связано с задержкой весны. Чем больше он будет сидеть здесь, тем дольше Белая Дама будет гулять по дорогам Согдианы.
Но однажды он проснулся от странного шума, которому долго не мог найти объяснения, пока не выглянул в окно. На улице шел дождь. Крупные тяжелые капли срывались с неба и улетали в бесконечность. Их было слишком много, чтобы поверить во временную оттепель и таяние снега с крыши.
Арлинг просунул ладонь сквозь решетку и набрал полную пригоршню дождевой воды. Она была кристально прозрачной, с хрустальным звоном и изумительным ледяным вкусом. От нее ломило зубы и пахло травой. И хотя он уговаривал себя, что дождь — это зло, которое принесет смерть, его душа ликовала. Дождь — это весна. А значит, за ним скоро придут.
На этот раз он не ошибся. Долгожданный звук открываемых дверей прозвучал для него гимном свободы. На пороге стоял Холгер, и слезы текли по его сморщенному от старости лицу. Раньше Арлинг думал, что освобождение заставит его рыдать от счастья, но он лишь кивнул слуге и гордо вышел из клетки.
А сейчас он с ненавистью смотрел на текущие ручьи. Все было кончено. Гордость и смысл жизни растаяли вслед за сугробами и корками льда на лужах. Звуки нового мира утонули в глухом облаке, которое окутало его после новостей Холгера.
Старик знал, что хотел услышать Арлинг, но врать не стал. Магду казнили месяц назад в Мастаршильде. В самой деревне почти никого не осталось. Старосту, охотника Ларса и мясника Фадуну сослали на каторгу в далекий сикелийский город Иштувэга за участие в заговоре. Наместника убрали, назначив на его место одного из людей Понтуса.
— Не верю, — сказал в ответ Арлинг, удивляясь своему равнодушию. Почему он ничего не чувствовал? Ни боли, ни злости, ни ненависти? Будто Холгер только что сообщил ему о смерти любимого пса, который умер, подавившись костью. Жалко, а что поделаешь? Регарди не понимал себя. Его тошнило от обилия свежего воздуха и солнечного света. Он ослаб после заточения в монастыре делавитов, но не это было причиной его странного отношения к вести о смерти Магды. Конечно, он поверил Холгеру. Ведь, старику не зачем было ему лгать. Может быть, вместе с телом ослабли и его чувства? Но нет, он по-прежнему любил Магду, и это было единственное в его жизни, в чем он не сомневался.
— Холгер, мне нужно видеть, — потребовал он, проигнорировав злой взгляд Бардарона. Воин давно перестал для него существовать, превратившись в обшивку каретных кресел.
Старый слуга испуганно помотал головой и участливо погладил Регарди по руке. Было бы странно, если бы он согласился показать ему могилу Магды. Старик жалел его, не подозревая, что жалость была последним чувством, в котором Арлинг нуждался.
Весна до неузнаваемости изменила дорогу, но когда они свернули на Большой Западный Тракт, Регарди стиснул зубы от внезапно нахлынувших воспоминаний. Он знал здесь все — каждый куст, каждое дерево, каждую выбоину. Сколько раз он с нетерпением считал повороты, мечтая, чтобы время остановилось, и у них с Магдой была целая ночь, а не те несколько утренних часов, которые оставались до того, как ему нужно было снова возвращаться в город.
Когда они въехали в окрестности Тараскандры, Арлинг все решил. На обратном пути его не охраняли так тщательно, как по дороге в монастырь, да и сам Регарди не подавал поводов для беспокойства. Ведь все было кончено, и это понимал не только он.
Когда до Мастаршильда оставалось несколько часов, Бардарон сообщил, что им придется воспользоваться обходным путем. На тракте бушевала банда Лесных Псов, а им не нужны были неприятности. Разбойники, как же! Как трепетно они щадили его чувства. Неужели, отец позаботился? Арлинг сделал безразличный вид и погрузился в привычную апатию.
На привале он, как обычно, остался в карете, лениво наблюдая за суетливой беготней слуг. Холгер и Бардарон отправились размять ноги, хотя начальник стражи и крутился поблизости, периодически оглядываясь на Арлинга. Регарди прикрыл глаза, сделав вид, что спит, утомившись после дорожной тряски. В последнее время ему не нужно было притворяться, что у него нет сил для побега. Он не был даже уверен, что сможет удержаться в седле. И все же попробовать стоило. Один из охранников оставил коня как раз рядом с каретой, а сам погрузился в оживленный спор с Бардароном о преимуществах ножей северных мастеров. Такой момент нельзя было упускать. Регарди знал, что далеко не убежит, но проехать мимо Мастаршильда не имел права.
Незаметно выскользнуть из кареты к коню и пустить его в галоп перед лицом удивленного Бардарона оказалось легко. Гораздо легче, чем не свалиться от внезапного приступа дурноты, который навалился на него уже в дороге. Долгое сидение в келье не прошло бесследно. Его шатало в седле, а каждый шаг жеребца отдавался болью в ослабевших мышцах. Вцепившись в гриву, Арлинг свернул с тракта и направил коня в лес, через который шла дорога в Мастаршильд. Раньше он всегда пользовался ею, чтобы избежать встреч с патрулями.
Погоня не заставила себя долго ждать, но самое главное — время — он выиграл. Когда Бардарон ворвался в густой подлесок, Регарди уже повернул на охотничью тропу, которую как-то показал ему Ларс. Мысли о судьбе мастаршильдцев застигли его врасплох, заставив стиснуть зубы от злости. Не самое подходящее время для скорби, одернул он себя, сосредоточившись на дороге.
Весна изменила лес до неузнаваемости. Талые мутные ручьи, раскисшая почва и свежие буреломы сделали тропу непроходимой для коня, и вскоре он был вынужден с ним расстаться. Идти пешком оказалось не легче, но его подгоняли крики погони, которую не обманул трюк с тропинкой. На влажной почве были легко заметны следы лошадиных копыт и его сапог. Надежда оставалась на то, что Бардарону придется искать его в незнакомом лесу тоже без лошадей.
И все же Регарди прибавил шаг,
