— Разумеется, — последовал ответ, — и еще какой!
Глава 17
Чарлз Тратерн был несказанно удивлен, получив приглашение на прощальный бал герцога и герцогини Фарминстер. Сначала он подумал, что это ошибка и секретарь ее светлости попросту забыл вычеркнуть его Имя из списка гостей, но никакого опровержения не последовало. Затем несколько дней спустя он получил собственноручную записку Авроры, в которой она сообщала, что, хотя все еще сердится на него за поездку в столь ужасный клуб, все же готова простить провинившегося друга, особенно если тот приедет на бал. Лорд Тратерн терялся в догадках.
Неужели до супругов не дошли грязные слухи? Правда, скандал почему-то не получил огласки, на которую рассчитывал Тратерн. Все участники оргии, вместо того чтобы хвастать на каждом углу расположением леди Хоксуорт, были на диво скромны и предпочитали молчать. Конечно, никто из них не был мертвецки пьян, и Тратерну следовало бы знать, что вряд ли он кого-то одурачил своей мнимой герцогиней. Возможно, все посчитали это неудачной шуткой. Чарлз не знал, радоваться ему или огорчаться этим обстоятельством. И вот теперь Хоксуорты покидают Лондон. Бог весть когда он снова встретится с ними. Что ж, пожалуй, стоит поехать. Бал будет костюмированным, а Тратерн так любил маскарады! Он решил, что появится в костюме Ромео, и сразу же написал Авроре записку, в которой сообщил, что принимает ее приглашение и при этом не скрыл, что именно собирается надеть на праздник.
Прочитав послание Тратерна, Аврора злорадно рассмеялась.
— Постарайся встретиться с ним в «Будлз», — наставляла она мужа, — и удостовериться, что его намерения не изменились. Мы приготовим специально для него достойную Джульетту, не так ли, дорогой?
Слуги вот уже несколько дней чистили и мыля белый с золотом бальный зал в Фарминстер-хаусе. Краску и позолоту подновили. Паркетный пол натерли воском, так что он блестел как зеркало. Даже потолочная лепнина и роспись были подправлены.. Хрустальные люстры опустили вниз и тщательно протерли, как, впрочем, и настенные бра, и только потом вставили восковые свечи, которые горели ровно и не слишком коптили. Голубые атласные шторы выбили и вытряхнули, тяжелые золотые шнуры заменили.
Аврора наняла музыкантов и сама обговорила репертуар. Бал должен был начаться и закончиться менуэтом, но в промежутках прозвучат веселые шотландские рили, контрдансы, экоссезы и другие быстрые сельские танцы. Бал у Фарминстеров надолго запомнится лондонскому свету!
Приглашения рассылались далеко не каждому, потому что бальный зал мог вместить всего лишь около ста пятидесяти гостей. Поскольку король и королева милостиво согласились посетить дом герцога, прощальному балу Хоксуортов предстояло стать одним из главных событий сезона. Многие искренне считали, что не получить приглашения означает упасть в глазах общества. Поэтому менее знатные семьи поспешили раньше обычного вернуться в загородные поместья в попытке убедить остальных, что другие, более важные дела помешали им задержаться в столице.
Рядом с залом находилась просторная комната, так называемая буфетная. Там поставили гигантский стол красного дерева, накрытый скатертью ирландского полотна с кружевом. Здесь гости смогут выпить шампанского и утолить голод. Кроме того, Аврора велела устроить гардеробную для верхней одежды и туалетные комнаты для дам и джентльменов. В довершение всего были выбраны сувениры для приглашенных — маленькие серебряные с позолотой табакерки и изящные футлярчики для благовонных шариков. Хозяйке пришлось немало потрудиться, чтобы составить меню праздничного ужина. Судомойки вынули и почистили серебряные приборы, перемыли парадный сервиз. Садовники нарезали живых цветов, и горничные расставили букеты по вазам.
Несколько раз в дом тайком приезжала Мейбел, чья фамилия, как оказалось, была Монипенни. Здесь модистка графини примеряла ей маскарадный костюм. Как ни странно, Мейбел так и не успела перенять развязные манеры и вызывающее поведение, коими обычно отличаются уличные женщины. Она уже начала брать уроки этикета. Мейбел внимательно наблюдала за каждым движением портнихи и даже осмелилась давать ненавязчивые советы. Выяснилось, что она действительно неплохо умеет шить и обладает безупречным вкусом.
Костюм Джульетты был из кремового бархата, с завышенной талией и длинными рукавами, кончавшимися треугольничками. Неширокая юбка ниспадала мягкими складками до пола. К костюму полагались атласные туфельки без каблуков. Вырез был отделан изящными сиреневыми цветочками из щелка, а бедра охватывал кушак из золотой парчи.
Волосы были забраны золотой сеточкой, а маску из лебяжьих перьев украшали крошечные жемчужинки и стразы. В этом платье Мейбел выглядела настоящей леди.
Их величества собирались нарядиться своими предками, королем Эдуардом Третьим и его женой, королевой Филиппой. Валериан и Аврора оделись совсем просто — и перед приглашенными предстали римский военачальник и его супруга. В ночь бала они стояли на площадке лестницы, приветствуя прибывающих. Кого здесь только не было! Генрих Восьмой и все его шесть жен, Ричард Львиное Сердце, Робин Гуд и его возлюбленная Мэрион, турецкие султаны и султанши, Людовик Четырнадцатый в туфлях на высоких красных каблуках, лорды и леди минувших веков, несколько дьяволов, два кардинала, семеро средневековых монахов, пираты, цыгане и рыцари. Сэр Роджер Эндрюс вырядился испанским конкистадором, лорд Шелли — Арлекином, граф Бьют — шотландским воином.
Поскольку король ложился спать рано, гостей просили приехать к восьми часам. Королевская чета прибыла без четверти девять, и герцог Фарминстер открыл бал в паре с королевой Шарлоттой. Его величество повел в менуэте леди Хоксуорт. Во время танца король заметил:
— Мадам, до меня дошли крайне неприятные слухи, которые, к моему великому облегчению, оказались гнусной ложью. Вы знаете, что я имею в виду?
— Мой муж упоминал, что лорд Тратерн пытался сыграть со мной шутку крайне дурного тона, но, к счастью, все обошлось. Валериан не вдавался в подробности, ваше величество, поскольку считает, что такие ужасы не для ушей порядочных женщин. Я, разумеется, потрясена, что мне отплатили столь жестокой неблагодарностью за искреннюю дружбу и доброе отношение, но простила Тратерна в память о покойной сестре. Она почему-то считала его благородным человеком.
— Вы проявили истинно христианское милосердие, дорогая герцогиня, — одобрительно кивнул король. — И герцог был прав, не желая открыть вам всю глубину подлости Тратерна. Леди не подобает знать о таких вещах. К сожалению, я сильно ошибся в Тратерне и непременно лично отчитаю его.
