«Каково общее количество монет, обнаруженных в сосуде, а также сколько из них было послано в Лиссабон – неизвестно, – продолжает Подолин. – В Мадрид попало 9 штук: две карфагенские золотые монеты, пять карфагенских медных монет и две киренские монеты того же металла. Патер Флорес подарил мне эти монеты в 1761 г. у и рассказал, что всякая находка состояла из монет того же типа. То, что монеты частично из Карфагена, частично из Киренаики, несомненно. Их нельзя назвать особо редкими, за исключением золотых. Удивительно, однако, то, в каком месте они найдены!»
На острове Корву
Да, клад североафриканских монет обнаружили на одном из Азорских островов – Корву, расположенном на полпути между Старым и Новым Светом. Сам по себе факт, если отказаться от многочисленных гипотез о плаваниях древних в Атлантике, примечателен. И не удивительно, что на протяжении столетий достоверность его оспаривалась. Француз Мес в интересной книге по истории Азорских островов считает находку явным вымыслом ввиду… отсутствия каких бы то ни было поддающихся проверке фактов. Но временное отсутствие доказательств еще не дает права отрицать исторический факт, и крупнейший немецкий ученый своего времени А. Гумбольдт нисколько не сомневался в подлинности находки, о которой сообщил Ю. Подолин. Кстати, он снабдил статью изображениями найденных монет (может быть, они и сейчас хранятся в какой-нибудь нумизматической коллекции?). Мес уверяет, что Флореса ввели в заблуждение. Но с какой целью? Для чего нужен был такого рода подлог? Ради славы? Сомнительно. Энрике Флорес был выдающимся испанским нумизматом, авторитет его велик и сегодня – его нельзя обвинить в неопытности или недобросовестности.
Нашлись и такие, кто утверждал, что монеты были просто-напросто украдены в Лиссабоне у одного из коллекционеров, а историю с кладом придумали для сокрытия преступления. Однако подобные рассуждения, замечает известный немецкий ученый Рихард Хенниг, вообще могут положить конец любым исследованиям в области древней истории, поскольку не исключена возможность подлога при любых археологических раскопках.
Отметает эту версию и самое простое рассуждение: зачем кому-то понадобилось красть какие-то мелкие монеты – ведь из девяти штук только две были золотыми. Наконец, подлинность находки может быть доказана еще и тем, что в то время, то есть в середине XVIII в., ни один мошенник не смог бы правильно подобрать столь прекрасную серию карфагенских монет, относящихся к весьма ограниченному периоду: 350–210 гг. до н. э.
Не так давно монеты, изображенные в статье Подолина, подвергли новому исследованию. Французский историк и археолог Р. Моно проконсультировал находку у профессора Ж. Ле Ридера, хранителя парижского Кабинета медалей, который уточнил датировку монет.
Первая и вторая – золотые, относятся к Карфагену 350–320 гг. до н. э.; третья – медная, 264–241 гг. до н. э.; четвертая и пятая – медные, изготовленные в карфагенской мастерской на Сардинии в 300–264 гг. до н. э.; шестая – медная карфагенская монета 221–210 гг. до н. э.; седьмая – медная, вероятно, сделана в карфагенской мастерской на Сицилии в конце IV, начале III в. до н. э.; восьмая – бронзовая монета из Киренаики начала III в. до н. э.; девятая – медная монета неизвестной мастерской начала III в. до н. э. Таким образом, клад состоял из одной киренаикской и восьми карфагенских монет.
Но кто оставил на Корву древние монеты? Что, если это сделали средневековые арабские или норманнские суда? Скорее всего, не они, ведь трудно предположить, что моряки Средневековья проявили интерес к древним монетам, не имевшим тогда никакой ценности.
Остаются сами карфагеняне. Мы уже знаем об экспедициях Ганнона и Гимилькона (обследовавшего берега Британии). «Один из таких кораблей мог быть отнесен постоянным восточным ветром в Корву», – замечает Подолин.
Современные исследователи согласны с ним. Они исключают гипотезу о том, что сосуд с монетами попал на остров с остатками полуразрушенного или покинутого командой судна. Морские течения проходят от Азорских островов прямо к Гибралтару, поэтому дрейф против течения исключается. Несомненно, остров посетил корабль с командой. Сколько таких безвестных мореходов бороздили воды Атлантики, заходили на Канары, Мадейру, а может быть, даже в Новый Свет?
Таинственные вак-вак
В то время как европейские мореходы еще только выходили на просторы своих морей, Индийский океан уже давно бороздили кили различных кораблей. Индийцы плавали из Гуджарата в Индонезию, поддерживали торговые отношения с Суматрой и Явой, персы торговали с Китаем, сами китайцы устанавливали постоянные контакты с Индией, а позже и с Африкой, предки полинезийцев обследовали неизведанные районы Океании.
Имеются доказательства того, что в начале I тысячелетия из Африки в восточном направлении вывозили множество рабов. Зинджи (население восточноафриканского побережья) не имели судов для путешествий, говорит арабский хронист Идриси, но «народ островов аз-Забадж» (Западной Индонезии) приплывал к землям зинджей на больших и малых судах; они торговали с зинджами и вывозили их товары, ибо понимали язык друг друга. И еще один важный факт: «Жители островов аз-Забадж и других разбросанных вокруг них островов приезжают к жителям Софалы, вывозят от них железо в остальные страны Индии и на ее острова и продают его там за хорошую цену».
Индонезийская лодка с балансиром
Так мы впервые сталкиваемся с вопросом об индонезийских плаваниях в Африку, интереснейшей и полной неясностей проблемой, вставшей перед учеными совсем недавно: считалось, что индонезийцы посетили лишь Мадагаскар.
Упоминание о том, что «народ аз-Забадж», то есть выходцы из Индонезии, понимал язык зинджей, населения Восточной Африки, навело ученых на предположение, что в древности там могли существовать малайские торговые поселения. Своеобразным эхом этих событий явилось замечание португальского средневекового автора Диогу ду Коуту о том, что «все яванцы очень опытны в навигации и утверждают, что они – самые ранние мореходы». А французский востоковед Ж. Ферран в начале нашего века разбирал на страницах парижского Journal asiatique один китайский манускрипт, где содержится упоминание об индонезийских поселениях в Адене, на Аравийском полуострове. Но там ничего не говорилось о Восточной Африке.
Начался поиск следов. «На озере Ньяса я имел возможность детально ознакомиться с большими каноэ, на которых местные жители плавали по озеру», – пишет Дж. Хорнелл в английском антропологическом журнале Man. Внимание ученого давно привлекали загадочные параллели в строительстве лодок в Индонезии в Восточной Африке. Детальное обследование ньясских судов подтвердило предположение Хорнелла: тип этих лодок отнюдь не африканский и относится ко временам активной колонизации Мадагаскара малайцами. Лодки, которые и сейчас еще можно увидеть в малайских портах, абсолютно схожи с ньясскими вплоть до орнамента на бортах. То, что такой тип судов встречается только в трех местах – в Индонезии, Восточной Африке и на Мадагаскаре, подтверждает гипотезу Хорнелла: одна волна индонезийцев пересекла Индийский океан и разбилась о восточный берег Африки, а вторая пошла на Мадагаскар. Но насколько мощной была первая волна? Может быть, ударившись, она отхлынула и не оставила никаких следов, кроме лодок с Ньясы?
