кем стали, если бы не вы, наши дети. Необходимость заботиться о вас, ваша потребность, чтобы вас любили, не дала ни мне, ни Родерику очерстветь. Я никогда не сделаю того, что повредит тебе, девочка, потому что это будет ударом ему в спину.
Это если оставить в стороне, что я Светоч, педагог и сама мать. Но надо же как-то донести до этой упрямицы, что я ей не враг.
— Король годами готовился к моменту, когда ему придется устранить брата, чтобы сохранить трон. Ты родилась в этой семье и, наверняка, в курсе, что напряженность существовала всегда. Родерик был готов к тому, что Стефан нападет на тебя или на твою маму, чтобы достать его... Я лучший отдающий маг, мой сын — следующий носитель темной искры. Разве такое объединение не пойдет на пользу вам с отцом?
Княжна закрыла глаза, соглашаясь с этими аргументами. Ее воспитывали не верить ни одному слову, если оно исходило от Его Величества.
Они доедали бутерброды в полном молчании. Рыбу, конечно, жевала я одна. Но на десерт из застывшей карамели на подложке из печенья, со взбитыми сливками сверху, накинулись оба.
Не уверена, что мне удалось убедить двоих сразу. Однако дети отнюдь не глупы, и перспектива стать союзниками, чтобы выжить, куда интереснее других маячивших перед нами перспектив.
Дейв отправился к себе. Ангелина прошмыгнула в свою спальню, то есть в соседние апартаменты. Я же с замиранием сердца вошла к князю.
Зеркис был точен. Три артефакта крепились к его груди святящимися магическими нитями. Они стояли на столике рядком. Светло-розовый камень, похожий на морскую губку, возвращал бодрость. Голубой и прозрачный — напитывал кровь кислородом. Бледно-лиловый — расширял и выпрямлял потоки.
Родерик дышал ровно, а к кровоподтекам на лице я старалась не присматриваться. Утром следы будут еще менее заметны.
Нырнула ему под правый бок. Лекари его раздели и укутали одеялом.
Я укрылась другим. Не из стеснения, а чтобы не мешать.
Глава 84
Проснулась я до того, как напоминальник взорвался трелью, и в первый момент не понимала вообще ничего. Почему я не в своей спальне, почему так тихо? И куда делась черная роза, которая последнюю неделю служила мне и оберегом, и колыбельной.
Следующее, что я увидела, это мужской силуэт. Крупный широкоплечий мужчина с обнаженным торсом сидел, опираясь на руки, почти вплотную к моим коленям. Я чуть не заорала, приняв за очередное воплощение моих кошмаров.
Лив, ну, ты и дура, это не Стефан… Неужели, если повезет прожить еще лет десять, я буду вот так же среди ночи путать собственного мужа с его братом?
Родерик понял, что я проснулась. Поза стала еще более напряженной. Быстрый взгляд на прикроватную тумбу — все артефакты он скинул на пол. Плохой знак. Опять его накрыло откатом.
— Как ты себя чувствуешь? — голос слегка хрипел. Я еще не отошла ото сна. — Убрать занавески? За окном, наверное, рассвет. Или еще ночь, что-то не пойму.
Мне казалось, что я ничем не выдала своего волнения. Однако с каждым словом он каменел все больше. Только я замолчала, как Родерик качнулся ко мне. Руки сомкнулись на запястьях, он навис сверху, а покрывало слетело с него окончательно.
Мне потребовалось все самообладание, чтобы не удариться в панику и не начать задыхаться. Ведь это он. Его нельзя отталкивать грубо, даже если я не готова. Сердце метнулось к горлу и застряло где-то в самом верху, мешая нормально черпать воздух.
— Боишься меня, Оливия?
Он опустил голову, и дыхание опалило мне губы и подбородок. Я молчала. Мне стоило исследовать его потоки, потянуться к нему, успокоить. Возможно, даже надавить и усыпить. А вместо этого я прислушивалась к себе. Тело реагировала странно и попыталось выгнуться где-то в районе поясницы.
Я балансировала на грани принятия. Еще немного, и сама потребую, чтобы он опустился на меня. Придавил бедрами к кровати, лишил возможности увернуться.
Губы Родерика невесомо скользили по моим. Еще ниже… Теперь, пожалуйста, коснись шеи, — взмолилась я про себя, — иначе сердце просто выпрыгнет. Успокой меня, дорогой, чтобы я забыла все, что мечтала не помнить.
Но князь застыл. Глаза закрыты. Маг сражался со своими демонами и из последних сил боролся с желанием. Его сердце стучало тяжело, как молот. Мое, пожалуй, не такое уж и громкое.
— Что с тобой, Родерик. В такие минуты ты зовешь меня Нахаленкой. Что не так? Ты все еще на меня злишься?
Он все-таки прижался губами к шее. К чувствительной зоне точно под подбородком. Голова сама откинулась назад на подушки.
— Я чуть не набросился на тебя спящую. Кто я, если не монстр? Когда-то и представить не мог подобного, но все последни годы я раздеваю тебя, такую строгую, тщательно причесанную. Отстегиваю брошку, ослабляю корсет, стягиваю платье — и все это прежде, чем уснуть. Каждую ночь.
Он перестал стискивать мне кисти. Улегся рядом, закинув ногу так, что теперь я чувствовала его бедрами. И все равно его рука, прижатая к ягодицам, заставляла ощутить его еще плотнее. Прожигала кожу через сорочку.
Я развела пальцы и медленно поглаживала ладонями мышцы на его груди. Так можно охватить еще больше. За ладонями последовали губы. Я попадала ему то в грудь, то в ключицу — короткими неумелыми поцелуями.
Он неминуемо сообразит, что я совсем не опытная партнерша. Все контакты, что были у меня с первым мужем, я провела на спине, почти не шевелясь. Вроде бы для леди это нормально.
Однако я догадывалась, что Его Высочество представлял нашу близость иначе. По-моему, от волнения я пошла пятнами.
Князя, merci bien, мало волновало, какая из меня любовница. Он сжал мое плечо, плохо соображая, что делает — и на нем теперь останутся отметины, — а сам переключился на полушария грудей с таким восторгом… Можно подумать, мое строение отличалось от всех других женщин и он не ожидал найти грудь на месте.
Я застонала. Это настолько чувствительно, что спокойно лежать у меня не выйдет. Ухватилась за его плечи и резко прижалась всем корпусом, затрудняя движения.
— Родерик, — кое-как выдохнула я. — Какой ты монстр? Зачем мне тебя останавливать?
Говорить было невыносимо трудно. А такую чепуху — и тем более. Очевидно, ему нравилось ласкать мое тело. Он почему-то все время старался доставить мне удовольствие.
— Нет, я тебя хочу. Безумно. Уже много лет. Как только видел твои изображения в газетах, то через меня будто все четыре стихии пропускали разом. А когда сегодня застал
