В итоге Ходж посвятил себя науке. Лайтвуды сказали, что из него выйдет отличный наставник для их детей.
Договор был подписан. Я вышел из зала и отправился к реке, туда, где в ночь Восстания я нашел Джослин. Глядя на темную воду, я понял, что смогу обрести душевный покой только рядом с Джослин, где бы она ни была. Тогда во мне созрело решение отправиться на ее поиски.
Я назначил вожаком другого оборотня и покинул стаю. Я передвигался, как одинокий волк: по ночам, вдали от шумных дорог. Я прибыл в Париж, но Джослин там не обнаружил и отправился в Лондон, а оттуда морем до Бостона. Какое-то время мотался по разным городам, мерз в Белых горах на границе с Канадой... Я очень много ездил по свету, но все чаще ловил себя на мысли о Нью-Йорке и сосланных туда Сумеречных охотниках. Наконец я приехал в Нью-Йорк с единственной брезентовой сумкой в качестве багажа и без малейшего представления, где искать Джослин. Самым простым выходом для меня стало бы примкнуть к местной стае оборотней, но я удержался. Как и в других городах, в Нью-Йорке я разослал послания через нежить в надежде найти хоть какую-нибудь ниточку, ведущую к Джослин. Однако все мои попытки ни к чему не привели: она бесследно растворилась в мире примитивных. Я отчаялся.
Нас свел случай. Как-то раз я бродил по улицам Сохо. На Брум-стрит мое внимание неожиданно привлекла одна работа, вывешенная в окне галереи. Это был эскиз пейзажа, в котором я тут же узнал вид из окна усадьбы Джослин: зеленые лужайки и деревья, за которыми пряталась дорога. Ее стиль, ее манера письма!.. Я стал колотить в дверь галереи, но она оказалась заперта. Тогда я вернулся к рисунку и посмотрел на подпись. Там стояло ее новое имя: Джослин Фрэй.
В тот же вечер я ее разыскал. Она жила на пятом этаже здания без лифта в квартале художников в Ист-Виллидж. Когда я постучал в нужную дверь, мне открыла маленькая девочка с рыжими косичками и любознательными глазами. За ней стояла Джослин... Я смотрел на ее перепачканные краской руки и лицо, такое знакомое с детства...
А остальное ты уже знаешь.
22
Развалины Ренвика
Люк давно закончил рассказ, а Клэри все молчала.
Тишину в камере нарушал лишь звук капающей с потолка воды.
Наконец Люк не выдержал:
— Только не молчи!
«Что ты хочешь от меня услышать?» — мысленно ответила Клэри.
Он тяжко вздохнул:
— Теперь ты понимаешь меня?
Клэри слышала, как кровь стучит в ушах. Казалось, се жизнь была построена на тонком льду, который покрылся трещинами, угрожая утопить Клэри в темной воде, где обломками кораблекрушения плавали мамины секреты.
Она взглянула на Люка. Он почему-то виделся Клэри нечетко, словно через мутное стекло.
— Мой отец... Его фотография на каминной полке...
— Это не твой отец, — перебил Люк.
— А существовал ли он вообще, мой отец?! — вскричала Клэри. — Или мама и Джона Кларка выдумала?
— Джон Кларк существовал. Но он не твой отец. Он был сыном ваших соседей, когда вы жили в Ист-Виллидж, и действительно погиб в автокатастрофе. Джослин его не знала. Фотография оказалась у нее только потому, что соседи попросили нарисовать портрет их погибшего сына в армейской форме. Джослин отдала портрет, а фотография осталась у нее. Потом она выдумала историю про якобы твоего отца. Наверное, ей казалось, что так будет проще. Заяви Джослин, что отец сбежал, ты бы обязательно стала разыскивать его. А мертвый...
— Не разоблачит вранье, — горько продолжила Клэри. — Неужели маме не приходило в голову, что так нельзя? Столько лет я думала, что мой отец погиб, хотя на самом деле...
Люк терпеливо ждал.
— Это ВАЛЕНТИН! — потрясенно воскликнула Клэри. — Так вот в чем дело! Валентин — мой... отец?
Люк кивнул. Лишь крепко переплетенные пальцы выдавали его огромное внутреннее напряжение.
— О, господи! — Клэри стала взволнованно вышагивать по камере. — Это невозможно! Невозможно!
— Клэри, не принимай близко к сердцу...
— Не принимать близко к сердцу? Оказывается, мой папаша — чуть ли не сам Сатана, а ты предлагаешь мне не принимать близко к сердцу?!
— Он не сразу встал на сторону темных сил, — извиняющимся тоном произнес Люк.
— Нет уж, простите, это было ясно с самого начала! Чего стоят его россказни о сохранении чистоты человеческой расы и о том, как важно не осквернить свою кровь! По-моему, нацизм в чистом виде! А вы двое пошли за ним.
— А кто недавно говорил про трусливую нежить, которой нельзя доверять? — тихо поинтересовался Люк.
— Я имела в виду совсем другое! — В голосе Клэри послышались слезы. — У меня, оказывается, был брат, — продолжала она срывающимся голосом. — И бабушка с дедушкой. Все они погибли?
Люк кивнул.
— Какая у нас с Джонатаном разница в возрасте? — тихо спросила Клэри. — Я младше на год?
Он молчал.
— Я всегда мечтала о брате.
— Перестань изводить себя! — мрачно бросил Люк. — Теперь ясно, почему Джослин не рассказывала тебе о прошлом? Зачем знать о том, что было потеряно еще до твоего рождения?
— Мамина шкатулка! — Мозг Клэри лихорадочно работал. — На ней инициалы Д.К.: Джонатан Кристофер! Так вот кого оплакивала мама! Прядь волос, которая хранилась там, принадлежала не отцу, а моему брату!
— Верно.
— Я помню, ты сказал маме, что я не Джонатан. Значит, речь шла о ее сыне. Теперь я понимаю, почему мама излишне тряслась надо мной: она уже потеряла одного ребенка.
Люк не успел ответить. Дверь камеры открылась, и внутрь вошла Гретель. Вопреки ожиданиям Клэри, аптечка оказалась не пластмассовой коробкой с красным крестом, а большим деревянным подносом, уставленным свернутыми бинтами и дымящимися плошками с какими-то снадобьями и травами, от которых исходил кислый дух. Поставив поднос возле кровати, Гретель жестом поманила к себе Клэри. Та неохотно повиновалась.
— Умница! — Гретель обмакнула тряпицу в одну из плошек и стала бережно стирать засохшую кровь с лица Клэри. — Что с тобой случилось?
— Я и сам удивился, — вставил Люк.
— На меня напал Хьюго. — Клэри старалась не морщиться: раны на лице горели от жгучего снадобья.
— Хьюго? — Люк не верил своим ушам.
— Ворон Ходжа. Думаю, все-таки его, а может, и Валентина.
— Хугинн, — тихо произнес Люк. — У Валентина жили два ворона — Хугинн и Мунинн. Их имена означают «Мысль» и «Память».
— Серьезно? А я думала «Нападай» и «Убей»!.. Хьюго чуть не выклевал мне глаза.
— Именно этому он и обучен, — мрачно заметил Люк. — Видимо, Ходж приютил его после Восстания. Хотя птица так и не забыла того, чему ее обучал Валентин.
