долг, сохранив Гришину жизнь взамен.
Она втыкает флагшток в камни, и придерживает рукой транспарант – в темноте, для звериного зрения слова «Свободу гибридам!» сияют. Гриша без стеснения ловит ее взгляд и кивает: «Со мной все в порядке, с тобой все в порядке – и все у нас будет хорошо». Гибриды разных видов, размеров, судеб – ревут. Звук громкий, полый, словно они только сейчас смогли глотнуть воздуха полной грудью. Стенают – каждый о своей боли, плачут – каждый о своей потере, кричат – каждый о своей победе и каждый за свою свободу.
Путь их ждет долгий, Ильяна это понимает. Не все зло – от людей и от пришлых, она знает. Но закон, который раньше довлел над городом, никого не защищал и не наказывал по справедливости. Они смогут установить новый, более справедливый. Она – и все ее соратники. Блестящие ученые, смелые правоохранители, гениальные врачи, плечистые строители, мудрые учителя, наилучшие инженеры – да, но еще и, наконец! – журналисты, писатели, певцы, актеры, Пресвятой Лев помоги – даже церковнослужители, философы, озерные шаманы – никто не будет исключен из нового мира.
– Славгород свободен! – кричит Ильяна из последних сил и захлебывается пылью и чужим криком. Поддерживающе клокочет живая, убереженная толпа. Ильяна обессилено кашляет и падает на колени, держась только за шатко стоящий флаг, придавленная вниз осознанием смерти.
Накрытые простынями тела, которые оттащили дальше, под навесы, тоже кричат Ильяне – но обвинительно. «Не уберегла! Пожертвовала нами! Сволочь! Все ради себя!» – и все здравые мысли от волны сожаления плавятся. Ее рвет желчью под бетонные плиты, хотя она не ела нормально уже почти неделю.
– Шура, я смогла… – шепчет она, утирая губы. – Я смогла… прости меня… – И Шура, словно живой, накрывает ее тонким пледом со спины, прижимает к себе и покачивает, как маленькую, а после поднимает на руки и осторожно уносит, прихрамывая на одну ногу.
За Ильяной тянется очередь. Каждый хочет поддержать, помочь, подать ей нужное – но Гриша осторожно держит ее, пряча, чтобы лишнее внимание не цеплялось к ее ослабшей спине. Иллино лицо упирается в Гришину шею, и, только сделав несколько неглубоких вдохов, она распознает запах и понимает, что Шура – мертв, его здесь нет, и она исполнила его последнюю волю.
Гриша укладывает еле живую, изнуренную Иллю на накрытый одеялом стол, рявкает: «Принесите воды! Еды!» – и обеспокоенно склоняется над ней, отводит растрепанные волосы от лица, чтобы осмотреть, не поранилась ли она, упав на камни. Поля заботливо подкладывает под ее голову подушку, Галия, хоть не отошедшая от своего горя, старается поправить плед со спины – их Гриша подпускает. Но мужчины остаются выдворенными за пределы самодельных укрытий. «Звони ее отцу», – приказывает Гриша Герасиму, не претерпевая оправданий. Волков подчиняется, ибо никакая вражда между ними уже не имеет значения. Это все останется в старом Славгороде.
Весь месяц, который они знакомы, Гриша находилась на пороге смерти, но никогда еще она не видела ее так близко – как Ильяна теперь. Рыкова научена, что выполнивший свое предназначение гибрид вполне заслуженно может уходить на покой. Только вечный сон не прервется внезапным ночным звонком с работы, и только в могиле любая женщина может спокойно ото всех отдохнуть.
Ильяна выполнила свое предназначение. Славгород свободен, революция совершена. Пробивает до жара и пота осознание: она уходит, но Гриша не сможет ее отпустить.
Глава сорок шестая
– Это обязательно?
– Вода тебя исцелит.
Гриша улыбается, глядя на то, как Ильяна по-кошачьи морщится при виде открытой мерцающей майской воды. Петя убеждает ее, что Топь сам себя греет – грядущее алтайское лето уже наливается гроздьями росы на цветущих вечерних деревьях. Половина населения вовсю занята посевами, и сейчас они только выходят из недалеких от озера полей, где обеспечивают богатые запасы еды на далекую, но все же грядущую зиму. Лавровские ботанические таланты, запасы семян и подкормки им пригодились.
– Мы ради купания в озере чинили водопровод половину месяца? – не сдается Ильяна, принимающая их заботу в штыки. Она осторожно опирается на Гришино плечо, ибо ее тело не до конца восстановилось от травм и стресса, повлекших за собой дистрофию.
Альберт, после освобождения тут же вернувшийся в больницу на правах главного врача (такова была воля Ильяны), объяснил Грише ломаным докторским, что если он, сидя в тюрьме, не получал солнечного света, но получал еду и спал, то она – намеренно подставила себя жару пламени, голоду, жажде и депривации сна, чтобы решительно пожертвовать собой на благо других. О собственных нуждах она попросту забыла, слишком увлеченная целью.
– Это обряд очищения от злого, дурного и…
– Греховного? – подсказывает Гриша засмущавшемуся шаману. – Это и правда лучше всякой микстуры для нас.
– Не подначивай! – Ильяна подталкивает Гришу под бок. – Раз так, пошли очищаться вместе. От тебя тоже пованивает.
– Ужас, какая ты вредная…
В новой своей ипостаси Петя выглядит хорошо. Теперь он бородат, чего раньше не позволяла служба, и льняная рубаха на бледных плечах подпоясана поясом-оберегом, серебристая расшивка и переливающиеся подвесы которого свидетельствуют, что он – жрец озера и обряды проводит со святого благословения.
– Вода все смоет, Илля. – Петя босой и уже в воде по колено – тянет в сторону берега открытые холодные руки. Ильяна кое-как скидывает с себя туфли и старается наклониться, чтобы подкатать штанины повыше. Движения даются ей с трудом, и болезненная худоба только начинает отступать. Альберт сделал многое, чтобы помочь ей побороть недуг, но еще больше сделала Гриша, которая, как верная собака за хозяйкой, не отступает от нее ни на шаг. Потому и в воду шагает следом, чтобы подхватить, – но Петя жестом останавливает ее: «Останься пока, подумай о себе».
Гриша садится на песок, утопая пальцами в мокрых мелких камешках. Спокойная вода легкими наплывами замывает любую ямку, которую она по-детски выделывает – лишь бы отвлечься от таинства озера. Петя с легкостью держится на воде и помогает Ильяне, уже потерявшей дно под ногами, улечься прямо в одежде на озерную гладь. Волосы мокнут, телу неожиданно тепло – майские дожди и жгучее дневное солнце напитали озеро и согрели его воды.
Петя мягко придерживает Ильяну ладонью под спину и укладывает на ее живот амулет перерождения и баланса, который сделал вручную. Очень тихо сказанный заговор касается лба, в ушах шумит дыхание озера. Ильяна блаженно расслабляется и на мгновение даже перестает ощущать себя – она поглощена и захвачена, и Петя пользуется этой слабостью. Он аккуратно надавливает, окунает с головой, приподнимает
