— Расскажи мне про Ли! Как она повела себя, встретившись с тобой лицом к лицу?
— Думаю, она глубоко тронута.
— А я думаю, что она любит тебя!
— Она просто благодарна мне!
— А ты ее любишь? Она ведь красавица!
— Да, пожалуй, но люблю я одну… раз и навсегда!
На секунду я прильнула к Джейку и тут же вспомнила, что мы находимся возле дома и в любой момент нас могут застать. Я встала, и Джейк оказался рядом, обнимая меня. Он начал целовать меня — вначале нежно, а потом все более и более страстно.
— Только не здесь…— шептала я, понимая, что в моих словах содержится намек на то, что надо отправиться в другое место.
— Когда ты приедешь в Лондон?
— Как только представится возможность.
— Наверное, ты могла бы привезти Тамариск? Ей следует почаще бывать с отцом!
— Она очень наблюдательна! Что, если она заметит?.. Я высвободилась и вышла из зарослей. Джейк шел рядом, крепко держа меня за руку. Я взглянула в сторону дома и задумалась — не видел ли кто-нибудь нас?
Джейк пришелся по душе всем в поместье.
— Мне он понравился, — сказал отец. — Очень живой! Мать была более сдержанна в оценках. Я задумалась: не предполагает ли она, что я испытываю к Джейку более глубокие чувства, чем следует?
Джейк предложил Тамариск погостить у него в Лондоне. Ему хотелось показать ей множество интересных вещей. После этого не исключалась поездка и в Корнуолл.
— Ты должна помнить о том, что это твой отец и ты можешь жить в его доме, если захочешь, — сказала я ей.
Тамариск ответила, что ей нравится здесь, при этом посматривая на Джонатана, случайно оказавшегося поблизости.
Но в основном всех сейчас волновала Амарилис. Подходило время родов, и Клодина, по словам отца, «носилась, как старая курица».
— Амарилис здорова, а женщина создана для того, чтобы рожать! К чему весь этот шум?
— Это слова грубияна-мужчины, — заметила мать. — Клодина, естественно, волнуется, как все матери. Я тоже волнуюсь, и это будет до тех пор, пока не родится малыш! Что же касается тебя, помнится, ты тоже здорово волновался, когда мне подошла пора рожать Джессику?
— Я должен был убедиться, что это не тот ребенок, который тихо и скромно явится в этот мир!
— Что поделать, ты ошибся: с ней все было в порядке. Джессика, ты была просто чудесным младенцем… с самого рождения!
— Очень шумным, если не ошибаюсь, — заметил отец.
— Ты в ней души не чаял с самого первого момента! Они любили вот так препираться, но за этим, несомненно, стояла настоящая глубокая любовь.
«Как им все-таки повезло! — думала я. — Тетушка Софи всегда говорила, что моя мать просто-напросто везучая. Однако поначалу она отвергла предложение отца и даже вступила в первый брак, ставший ужасным испытанием для нее: мать чуть не погибла во время Французской революции… и лишь потом обрела счастливую жизнь в Эверсли с моим отцом».
Бедная тетушка Софи, которая вечно жалела себя. Она так и не поняла, что человек должен пытаться сделать максимум того, на что способен! Я всегда старалась внушать себе это, а теперь — особенно. Я вышла замуж за Эдварда, за доброго милого Эдварда, и мой долг состоит в том, чтобы заботиться о нем и охранять его от всяких бед! Я должна научиться любить этот образ жизни, перестать мечтать о невозможном, забыть о том, что преступила границы морали и приличий… и никогда, никогда не оступаться вновь!
Я проводила много времени возле Амарилис, ожидающей рождения ребенка, мечтая о том, чтобы самой стать матерью. Я не имела права мечтать об этом — ведь моей мечте не суждено было сбыться. Я могла только сидеть возле Амарилис и играть с Еленой.
Бедная Амарилис! Роды оказались затяжными, и я могла представить себе ее радость, когда она, изможденная, услышала, наконец, первый крик своего ребенка. На этот раз родился мальчик! Во всем доме царила радость! Я никогда не видела Питера таким довольным. Какое все-таки большое значение мужчины придают рождению мальчиков! Это меня раздражало, хотя, разумеется, я разделяла всеобщую радость.
Амарилис очень гордилась собой. Она лежала в постели, бледная, хрупкая, но все равно красивая, излучая счастье, которым светилась со дня своей свадьбы. Конечно, нехорошо с моей стороны завидовать ей, но я ничего не могла поделать с собой. «У нее есть столь многое, — говорила я себе. — А что есть у меня? Лишь чувство вины».
Я обязана держаться и не должна стать такой, как тетушка Софи, злиться на то, что жизнь прошла мимо: я сама выбрала свою судьбу. Конечно, человек не всегда виноват в том, что жизнь приняла тот иди иной оборот. Разве была тетушка Софи виновата в том, что так ужасно пострадала во время того рокового фейерверка? Разве был Эдвард виноват в том, что его так искалечили? Но мы не должны лелеять свои несчастья. Кто-то сказал: «Не нянчись с ними, не учи их плавать: брось их, пусть они утонут». Мне следовало помнить об этом.
Я расцеловала Амарилис.
— Я чувствую себя самой счастливой в мире женщиной! — воскликнула она.
— Как ты собираешься его назвать?
— Питером, в честь отца.
— Так хочет Питер?
— Да, и я тоже.
Ребенка назвали Питером, а чтобы не путать с отцом, малыша называли Питеркин.
Моего отца, несомненно, порадовало появление на свет этого мальчика.
— Наконец-то! Наконец, в доме, переполненном женщинами, появился мужчина!
— А Дэвид с Джонатаном уже не в счет? — спросила я.
— У Дэвида никогда не будет сына. Что же касается Джонатана, в нем я не уверен.
— Это нечестно по отношению к нему, — сказала мать.
— Нечестно? Почему же?
— Ты не можешь забыть этот случай с карточной игрой и с девчонкой фермера Уэстона!
— Джонатан должен вести себя достойно, если собирается владеть Эверсли!
— Все молодые люди отчасти шалопаи.
— Но не у себя же дома!
— В карты он играл в Лондоне.
— Но именно эта игра могла отразиться на делах имения! Это первый шаг к пропасти.
— Дикон, пожалуйста, не нужно нам читать еще одну проповедь о вреде азартных игр! Ты уже достаточно ясно все изложил нам! Что ж, теперь у тебя появился правнук, и ты должен быть очень доволен. Тебе следует благодарить за это Амарилис!
— Хотелось бы мне, чтобы Джессика… — Мать оборвала его:
— Пойдем еще раз глянем на Питеркина.
Было забавно смотреть на моего отца, гуляющего по детской с Питеркином на руках.
— Хозяин просто души не чает в этом ребенке! — говорили в доме. И они были правы.
Крестины маленького Питеркина стали большим событием в доме. Доставали и проветривали крестильное платье, с жаром обсуждали вопрос о том, кого именно пригласить на крещение.
Из Ноттингема приехали Баррингтоны, а вместе с ними Клер. Я всегда чувствовала себя неловко в ее присутствии и подумывала о том, что Эдвард поступил бы гораздо мудрей, женившись на ней. Я была уверена, Клер стала бы верной женой и никогда не сомневалась, что она по-настоящему любила Эдварда. Мужчины часто ошибаются в выборе женщин, как сказала мне когда-то одна из служанок.
