— Ну и не уезжай, —бесхитростно отозвалась Лили, и Суэйн рассмеялся.
— Если бы все было так просто! Фрэнк… ему очень сложно отказать.
— У него что-то на тебя есть?
Суэйн снова засмеялся, хотя на сей раз его смех прозвучал скорее иронично, чем весело.
— Не в этом дело. Просто он из той породы людей, которые умеют быть очень убедительными. И как ни трудно мне в этом признаться, я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было. — Суэйн внезапно вздрогнул, словно холод начал наконец одолевать его. — Пойдем-ка в дом. Есть занятия поинтересней этих разговоров.
Суэйн замолчал, и Лили оставила эту тему. Они вошли внутрь, где их ждал простой ужин: картофель с укропом и каперсами, сыр фета в оливковом масле, хлеб и легкое вино. Они наняли в городе женщину по имени Крисула, которая каждый день приходила готовить им еду. Поначалу это были по-гречески обильные ужины, но Лили с Суэйном внушили ей, что предпочитают не объедаться на ночь. Женщине это было непонятно, но она подчинилась. В конце концов, ей же меньше хлопот, она сможет пораньше возвращаться домой и наслаждаться долгой вечерней трапезой в кругу собственной семьи.,
Телевизора в доме не было, но ни Лили, ни Суэйн не чувствовали в нем потребности. За три недели в Греции Суэйн лишь дважды покупал газеты. Отсутствие всякого вторжения извне — именно то, к чему стремилась Лили. Она хотела просто жить, спокойно, не вздрагивая от каждого звука и не озираясь по сторонам. Когда выдавались дни потеплее, она часами просиживала на террасе, греясь на солнышке и отдыхая душой. На самом видном месте в спальне она расставила фотографии Зии, а днем позже Суэйн, достав из бумажника снимки своих детей, расположил их рядом. Крисула решила, что все три ребенка — их общие, и они не стали ее разубеждать. Это в любом случае было бы непросто, поскольку Лили с Суэйном мало понимали по-гречески, а Крисула практически не владела английским. В большинстве случаев им удавалось кое-как договориться, но для этого требовались и немалые усилия.
В этот вечер, огорченная тем, что Суэйн может скоро уехать, Лили много думала о Зии. Бывали такие дни, когда воспоминания не отпускали ее, хотя плакала она теперь редко. «Интересно, случаются ли у Суэйна приступы тоски по детям, — спрашивала себя Лили, — когда, кроме как о них, ни о чем другом не можешь думать?»
— Ты скучаешь по ним? — спросила она. — По Крисси и Сэму?
— До боли в сердце, — не раздумывая ответил он. — Но, наверное, я этого заслуживаю.
Лили, конечно, понимала, что Суэйн чувствует себя виноватым перед детьми, но не предполагала, что настолько.
— А почему бы тебе, вместо того чтобы заниматься самобичеванием, не поселиться поближе к ним? Их детство прошло без тебя, но это не значит, что ты не должен быть рядом с ними теперь, когда они выросли. Когда-нибудь ты станешь дедушкой. Ты и с внуками не будешь общаться?
Суэйн задумчиво разглядывал бокал вина, который вертел в руке.
— Я бы хотел почаще видеться с ними, но не знаю, хотят ли этого они. При встрече они держатся дружелюбно — кажется, даже любят меня. Но может быть, это как раз потому, что я нахожусь на периферии их жизни. А как только влезу без приглашения… кто знает, что из этого выйдет?
— Так спроси у них.
На лице Суэйна мелькнула улыбка.
— Простой ответ на простой вопрос? Ничто так не важно ребенку, как присутствие родителей, а я своих детей постоянно бросал. Такова горькая правда.
— И ты хочешь, чтобы так оставалось до конца жизни?
Одну долгую минуту Суэйн смотрел на Лили, а потом, разом допив вино, поставил бокал на стол.
— Может быть, в один прекрасный день я соберусь с духом и спрошу их об этом.
— Будь жива Зия, я никогда бы не оставила ее. — Это была еще одна горькая правда, Лили будто хотела сказать: «Ее нет в живых, а твои дети живы». Она и сама не понимала, почему вдруг ее так взволновала эта тема. Возможно, причиной тому были мысли о Зии или известие о возможном скором отъезде Суэйна. Разговор о детях уже возникал между ними раньше, но Лили так и не удалось ни в чем убедить его. Сейчас, узнав его поближе, она все больше склонялась к мысли, что Суэйн намеренно наказывал себя, живя в разлуке с детьми. Чем ближе Лили его узнавала, тем более убеждалась в этом.
— Ладно, — согласился он, криво улыбаясь. — Я об этом подумаю.
— Ты думаешь об этом уже не один год. Когда же ты что-нибудь сделаешь для этого?
Суэйн отрывисто расхохотался.
— Господи! Даты как кайманова черепаха!
— Почему?
— Существует поверье, что, если попадешься в зубы каймановой черепахе, она не отпустит тебя, пока не грянет гром.
Лили наклонила голову.
— Пока мы здесь, грома, кажется, не было ни разу.
— Верно, его не было. Я обещаю тебе позвонить детям.
— И?..
— И скажу им, каким дрянным отцом я был. А еще спрошу, не будут ли они против, если я стану их навещать почаще? — Суэйн проговорил это с вопросительной интонацией, как бы сверяясь с Лили в правильности своего ответа, хотя в его голубых глазах плясали озорные искорки.
Лили похлопала в ладоши, как аплодируют взрослые выступившему ребенку.
— Давай-давай, издевайся. — Теперь Суэйн хохотал во все горло. Он вскочил со своего места и, подняв Лили на ноги, заключил в свои объятия. — Я собирался показать тебе сегодня кое-что особенное, но теперь думаю, ты получишь то же, что и всегда.
Если он рассчитывал наказать ее таким образом, то просчитался. Лили с улыбкой прижалась лицом к его плечу. Она решила не думать о плохом, не позволять тревожным мыслям об отъезде Суэйна омрачить последние часы рядом с ним. Нужно проводить как можно больше времени с теми, кого любишь, потому что неизвестно, сколько времени тебе еще на это отпущено. Разве не это она только что сама ему втолковывала?
Даже если судьба разлучит их, его любовь навсегда останется с ней. Она будет счастлива уже тем, что ей повезло встретиться с Суэйном в тот период своей жизни, когда он был ей так необходим.
Следующий день тоже выдался солнечным, температура взлетела так же стремительно, как упала накануне вечером. К апрелю она поднимется градусов до тридцати, а к июлю, возможно, превысит и все тридцать пять. Правда, здесь неплохо и в январе может быть, немного дождливо, особенно по сравнению с Парижем.
Крисула приготовила им на обед жаренные в оливковом масле мясные пирожки с ароматическими травами и шафрановым рисом. Они ели на террасе. Нагретые солнцем камни отдавали тепло, и Лили надела недавно купленное в городе свободное прозрачное белое платье, хотя шаль на всякий случай тоже держала под рукой. Наконец-то она может носить все, что захочется, не беспокоясь о том, хорошо ли ее одежда скрывает кобуру на лодыжке. Это ей доставляло такое удовольствие, что она, следуя туристской моде острова, стала носить в январе летние вещи, приводя тем самым в недоумение местных жителей. Но Лили это не заботило. Ей захотелось ходить в сандалиях, и она купила серебряный ножной браслет, надев который почувствовала себя абсолютно беззаботной женщиной. Лили подумывала, не остаться ли ей на Эвбее и после отъезда Суэйна. Очень уж ей здесь нравилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
