самое главное! Вы должны продать свои акции, когда они поднимутся в цене до ста тысяч рублей за штуку.
— Ого!
— Ничего себе!
— Акции потом продолжат свой рост и могут дойти и до ста двадцати, а может и даже до ста тридцати тысяч. Но продадите вы их именно по сто тысяч и проконтролируете одноклассников, чтобы они тоже вовремя от бумаг избавились.
— Лис! Но почему? Можно же по сто тридцать продать, это же больше чем по сто! — возмутился Серёга, который до этого сомневался нужно ли ему в этом вообще участвовать.
— Серый, в ста тысячах я уверен полностью. А вот выше, это уже неизвестно. Будет-не будет… Это контора — просто мошенники, мыльный пузырь, они ничего не производят, никуда деньги вкладывать не собираются. Их время — максимум полгода. А потом всё, они закроются и денежки утянут с собой. Главное, нам успеть получить хотя бы эти сто тысяч с бумаги. А будете жадничать — вообще ни с чем останетесь. Verstehen sie?
— Яволь, херр Фокс, — ответил мне самый адекватный из близнецов, Андрей.
…
На самом деле я очень боялся, что последствия вроде бы невинного толкания в московском метро, в результате которого погиб генерал Дудаев, могут привести к необратимым изменениям и в деятельности «МММ». В этом мире, из-за отсутствия генерала Чечено-Ингушскую АССР возглавил Руслан Хасбулатов, оставив свой пост председателя Верховного Совета РСФСР. На его место был избран некто Николай Рябов. В моей памяти из моего мира, единственный Рябов-политик, про которого я слышал, был посол России в Молдове. Он ли это или кто-то другой, я не знал.
Из-за этого кризиса власти в сентябре 1993 года, как такового, не случилось. Всё решилось мирным путём, без стрельбы из танков и штурма здания Верховного Совета.
Но зато случился политический кризис в Чечено-Ингушетии. Председатель Вайнахской народной партии, писатель Зелимхан Яндарбиев объявил о создании независимой Чечни и попытался при помощи своих боевых групп взять Грозный и сместить с поста президента Чечено-Ингушской республики Руслана Хасбулатова. Но с наскоку у него это не получилось. И созданная национальная гвардия «ЧИР», возглавляемая полковником Масхадовым при поддержке частей СКВО[171] смогли выбить отряды Яндарбиева за реку Аргун, по которой и проходила теперь то ли граница, то ли линия фронта между двумя Чечнями.
Поэтому я и приехал заранее, чтобы разведать ситуацию, а также составить план на случай каких-либо изменений в ходе известной мне истории. Казалось бы, ну не стало Дудаева, вроде мелочь, ан нет, часть своих знаний по истории можно смело выкидывать на свалку.
…
Как бы там ни было, но первого февраля «МММ» начало торговлю своими ценными бумагами, и уже через день я стал обладателем ста восьмидесяти тысяч акций. Могло получиться и больше, если бы можно было купить их за доллары, а так пришлось покупать рубли, теряя на комиссии и постоянно меняющемся курсе.
Купил и улетел назад в Берлин. При отлёте меня поразило количество сотрудников контрразведки в Шереметьево-2. Даже не сдержал любопытства и поинтересовался у одного из сотрудников аэропорта — что происходит?
— Ельцин указ издал о передаче всех международных терминалов в стране контрразведчикам, для борьбы с бандитизмом, — охотно пояснил мне мужичок, который грузил багаж. — Они уже даже свою службу такси создали и автобусный маршрут.
А ведь мне звонила Ольга через неделю после моего прилёта в Москву и рассказала, что меня показывали в телевизоре и рассказывали какой бандитизм процветает в России. Но я не придал особого значения её сообщению, а тут вон оно как. Похоже я потоптался и раздавил очередную бабочку. Или не раздавил. Вот хоть убейте, не помню, издавал ли такой указ Ельцин или нет.
…
Вернулся в Россию я уже летом, в середине июня. Вместе с супругой и сыном. Оля посчитала, что отдавать Сашку на летнее воспитание бабуле пока что еще рановато. Три с половиной годика, не тот возраст чтобы по бабкам и дедам шляться между стран. Поэтому она и поехала, чтобы проконтролировать, что там за условия, да и предков навестить, а то соскучилась.
А я остался в Москве. Контролировать ситуацию. К моему удивлению, Серёга Лубенец выкупил дом в поселке Сокол. Или он мне так и не поверил, и не вложился в акции «МММ», купив этот коттедж. Или где-то раздобыл денег сразу на два проекта. Но забивать себе голову этими странностями я не стал, это их жизнь, пусть поступают как хотят.
Для контроля за текущей ситуацией пришлось прикупить мобильный телефон. Хендик[172] у меня был и в Германии, но в своё зимнее посещение Москвы я убедился, что мой «Bosch Handy C9» бесполезен, сеть он так и не поймал. Наверное можно было заключить контракт на обслуживание с местной компанией, но мне тогда было некогда.
Прилетев в Москву летом, я оставил свой мобильник дома в Берлине, и мне пришлось покупать новый. И вот тут-то я осознал всю простоту и прелесть покупки номера и телефона от государственной немецкой Бундеспочты (Deutsche Bundespost). Никаких тебе залогов и дополнительных платежей за подключение к сети как в местной компании «Московская Сотовая Связь» (МСС).
Сам телефон, «Нокия 1011», я купил за полторы тысячи долларов. Примерно за эти же деньги мне в Берлине достался комплект из двух Бошевских хендиков. А дальше, при приобретении номера пошли какие-то нереальные суммы: подключение к сети — пятьсот долларов, ежемесячная абонентская плата — триста долларов, подключение городского номера — тысяча долларов, аванс за возможные международные звонки — триста долларов и наконец, как вишенка на торте, залог — полторы тысячи долларов. Что это за залог я так и не понял, а менеджер сотового оператора нёс какую-то откровенную чушь про международные стандарты. В итоге, сотовая связь в Москве, обошлась мне в более чем пять тысяч долларов.
Долгожданной цены в сто тысяч, акции перевалили отметку двадцатого июля, и я тут же отдал распоряжение своему брокеру продавать их. Дежуривший вместе со мной в Москве Сергей сразу отзвонился брату с известием, «что Женька всё продал».
Сброс мною большого количества акций и, неожиданно совпавшее, распоряжение налоговой полиции о штрафе «МММ» на сумму в сорок девять миллиардов рублей, обвалили курс до восьмидесяти тысяч. Но утром двадцать седьмого июля курс приподнялся до ста восьми тысяч за акцию, продержался так целый день и к вечеру обвалился сразу до сорока тысяч. И еще через два дня пузырь лопнул окончательно, Мавроди объявил о снижении цен на акции до номинала, то есть
