— Так вы дадите хлеб и колбаски?
— Да! — очнулась продавщица, зашарила, роняя продукты, по полкам. — Я никому ничего не скажу.
— Это правильно, а то я вернусь и убью вас. Вы ведь не хотите умирать за колбаски и хлеб? — Дмитрий добрался до «талонного» отдела, выбрал сигареты. — Нет, не хотите?
Она приблизилась, будто во сне, принесла еду.
— Не убью, не убью, — смилостивился он. — Хотя знаете, что интересно? Если человек не готов умереть за хлеб и пару колбасок, то он и жить по-настоящему не умеет. Я так думаю, а вы?
— Я не знаю...
— Ну и молчи, сучка! Пиво есть у тебя?
— Нет, у нас никто его не заказывает...
— Давай пакет и проваливай домой. Нечего тут торчать в такое время.
Дмитрий вышел, в раздражении хлопнув дверью. Можно было бы ещё и запись с компьютера стереть, но не хотелось больше задерживаться у этой полумёртвой дуры. Все умрут рано или поздно, умрут, даже не поиграв с жизнью. Так что лучше — родиться мёртвым человеком или появиться на свет клоном, вторичным, обречённым?
На миг Живец остановился, даже повернул было обратно. Убить эту тётку, спокойно покопаться в Сетях, прочесть пару статей о клонах. Настоящих, хороших статей, в которых высказываются гипотезы о причинах их нежизнеспособности. Нет, не хочется. Он пошёл дальше, бормоча под нос проклятия. Хватит уже забивать голову рассуждениями, хватит походить на одного из этих ходячих трупов.
И всё же он ещё раз задержался на пути. В соседнем дворе, на вкопанном в землю уютном столике стоял старый компьютер, исправно транслировавший новости. В последние годы это перестало удивлять: жители покидали город, оставляя соседям всякий хлам. Вещи, которых не жалко, переходили в общее пользование, украшали подъезды и лавочки.
На экране полыхали дома, проезжали полицейские машины, кого-то тащили на носилках... Живец подошёл, включил звук. Репортёр, видимо, давно сорвался на крик, его скороговорка была почти неразборчива, но часто повторялось самое важное слово: клоны.
Горел Большой Париж. Несколько часов назад толпы горожан, подстрекаемые неустановленными лицами, начали громить правительственный объект, в котором подозревали фабрику по производству клонов. Уже нет смысла скрывать, сказал репортёр, что подозрения оправдались.
— Уже нет смысла скрывать, — хмыкнул Живец. — От кого и что скрывать-то? Милош, твои посмертные разоблачения сильно запоздали. Они сцепились немного раньше, наши братья по несчастью.
Клоны оказались вооружены, толпу разогнали, было много жертв. После стычки нелюди разбежались по городу, занимаясь поджогами и грабежами. «Они надеются затеряться в обстановке общей паники, — сообщил репортёр, — но им это не удастся, потому что войска Европейского союза уже блокировали конгломерат». Картинка на экране несколько секунд показывала вертолёты, наносящие ракетные удары по кварталам. Живец успел заметить, как потянулась снизу цепочка искорок, но экран опять заслонило зрелище пожара.
— Пулемёты, — хмыкнул он. — Это надолго, с вашей-то манерой воевать.
Репортёр будто услышал его. Он сообщил, что некоторые подразделения, встретив ожесточённый огонь в предместьях, вынуждены были выйти из боя. Один из французских генералов успел обматерить, наверное, всех своих подчинённых поименно — так быстро он изрыгал проклятия. И снова картинка пожара.
— Против кого воюете, вы знаете, — вздохнул Живец, протягивая руку, чтобы выключить звук. — Но не знаете за кого. Да и какая разница? Всё равно о большем, чем запереться в своих квартирках, вы и мечтать не смеете.
Он ещё успел услышать какую-то чушь о парижских асоциальных элементах, именуемых в России крысами, которые поддержали агрессивные действия клонов. Вспомнился Зелень, который ушёл с поверхности под землю, потому что имел ещё слишком много нерастраченной поколениями предков энергии. Энергии жизни, которую нельзя сравнивать со вторичной «энергией игры». Может быть, бомжи со временем смогли бы поднять голову, навести свои порядки наверху, когда люди вконец ослабеют...
— Нет. — Живец заговорил вслух и только тут осознал, что ведёт диалог с самим собой. — Нет, бомжи — это шаг назад, они неагрессивны, а значит, нежизнеспособны. Жить в щелях, кормиться отбросами и ждать, когда наконец сверху придут и вычистят городское дно окончательно... Это не то, не то.
Крысолов сказал что-то о неопределённости будущего. По его словам выходило, что люди ещё могли бы ужиться с мутантами. В качестве мясного скота? Кажется, это тоже слова Зелени, из памяти Наташи Даниловой. Что ж, в таком случае оставался бы шанс, что однажды тильзиты воспримут человеческие технологии. Это стоило бы страшных жертв, зато новая раса приняла бы эстафету от старой и стала бы по-настоящему могущественной. В благодарность сохранили бы жизнь уцелевшим людям, чтобы... Но разве люди изменились бы?
Живец хлопнул себя по лбу. Ведь тогда произошло бы примерно то, о чём рассуждал сумасшедший Отиль. Новый феодализм, когда новая раса, разделившись на несколько государств, начнёт вести войны, чтобы регулировать свою постоянно растущую численность, а люди... Люди, наверное, будут у них в рабстве — кто-то же должен управлять машинами, до которых тильзитам дела не больше, чем до сборки арбалетов. Да, им будут очень нужны технологии!
Люди, оказавшись на грани уничтожения, возможно, смогли бы мобилизоваться, вынужденно очистить генофонд, стать сильнее. Клоны... В них не стало бы нужды. Тильзиты вряд ли дали бы рабам много развлечений, да и пенсий платить не стали бы. Вот оно, спасение — пришло из-под ног! Но за него следовало дорого заплатить... Побоялись...
— А может быть, начавшаяся сегодня заваруха приведёт к тем же результатам? — Дмитрий приостановился, закурил. — Ведь пожар разгорается всерьёз, это война...
— Передали, что в Будапеште уже навели порядок! — из окна третьего этажа высунулась старуха с трубкой в гнилых зубах, она была пьяна. — Вы не говорите, господин патрульный, что я в окошко курю, ладно? У меня соседи в отъезде. Только что передали, что во многих местах дело пошло на лад. Собралась «пятёрка», от нас премьер поехал. Клонам предоставят равные права, вот и всё!
— И всё? — не поверил Живец.
— Конечно, а что же им ещё надо? Сейчас передавали по «Антарексу», что не такие уж они и страшные, среди них много больных, детишек показывали... Им только права надо дать, а дальше они сами будут присматривать, чтобы клонирования не было. Один выступал, сказал, что против, что это жестоко, такие эксперименты... Я даже плакала. Выпила немножко...
— Понятно, — кивнул Живец, — Выпейте ещё немножко, уважаемая! Скажите, что я разрешил!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
