Отражение в зеркале, хитро улыбаясь, выставляет ногу вперед, и девушка в униформе официантки падает с подносом в дверях. Посуда вдребезги, а содержимое разлетелось, заляпав пол. Ахи, охи, всплески руками. Поспешные указания распорядителя обеда: пол затирают, осколки собирают, перед гостями извиняются. У нас небольшая заминка, а покуда отведайте холодные закуски с икрой и морепродуктами.
Всё впустую. Шанс упущен. Растяпа! Не смогла не запнуться на ровном месте, - Айва с досады швыряет измятую салфетку и оглядывается на дверь.
Гости посудачили о криворукой прислуге и переключились на чествование именинника. А отражение в дверных створках весело скалится и показывает большой палец. Ты моя, Айва. Теперь мы повязаны. До конца жизни.
И на нее наваливается спасительный обморок.
***
Кто-то раздвинул шторы, впуская в комнату солнце.
Вадим промычал нечленораздельно, прикрыв глаза от яркого света. Хорошо вчера погулял, в башке гудят колокола. Любой другой слабак на его месте сразу бы принял отрезвлятор, но Вадим никогда не пользовался снадобьем. Хорошая попойка хороша похмельем. Самый смак.
- Доброе утро, - пропел голосок. - Вы приказали разбудить в десять.
- Уйди, чувырла, - Вадим запулил наобум подушкой и накрылся одеялом.
Через три часа свежий как огурчик Вадим Мелёшин спустился в ресторан гостиницы. Он мог бы жить в квартире, расположенной в центре города на главном проспекте, но предпочел нервировать семейку растратными счетами за гостиничный номер. Назло родственничкам.
А что, в сущности, изменилось? Теперь расходы улетали на запад, в столицу. Разве что клубы здесь попаршивее и развлечений меньше, но находчивый человек нигде не пропадет и оторвется на полную катушку даже на Северном полюсе.
Вадим дальновидно обналичил банковские карты и перестал отвечать на звонки маман, Севолода и семейки Мелёшиных. Пусть попробуют достать и заставить. Для этого им придется приехать сюда. Что ж, встретимся и поговорим. В ресторане с видом на штормящий океан.
- Детка, - усадил он на колени официантку, - я хочу обед в номер. И тебя на десерт.
- У нас запрещено, - попыталась та подняться, но примолкла, когда постоялец запихал стовисоровую купюру в вырез блузки.
Через полчаса в номер Вадима постучали. Заказ выполнили. Доставили первое, второе и третье на десерт.
- Показать тебе фокус? - предложил лениво Вадим, разлегшись на кровати. - Ты о таком не смеешь и мечтать.
Оторвал от двух волн по куску, навязал узор из петель, и-и-и... ничего не произошло. Рiloi candi* сорвался.
Слепошарая девка пялилась в ожидании чуда. Дура. Вадим любил подшутить. Зачаровывал волшебством волн и награждал овечек парочкой заклинаний. Чтобы не забывали его, Вадима Мелёшина.
И aireа candi* не вышел. И igni candi* не получился. Чертовщина какая-то. Движения правильные, последовательность не нарушена. Узлы и петли навязаны, но безрезультатно. Волны распускаются без высвобождения энергии и возвращаются в прежнее текучее состояние. Что за гадство?
- Что случилось? - встревожилась девка, заметив напряженное лицо Вадима.
- Пошла вон, - процедил он. - Пшла отседа! - заорал, и слепошарая, подобрав одежду, исчезла из комнаты.
Так... Нужно успокоиться... Собраться, продышаться...И повторить. Снова и снова. Опять.
Впустую. Базисные и двухуровневки... Более сложные трехуровневые... И высших порядков... Ни одно из них не "завязалось" и не "выстрелило".
Черт, черт, черт! Наверное, потому что руки дрожат. Пора кончать с пьянками. Ну, здравствуй, белая горячка.
Что делать? Звонить Севолоду?
Вадим читал о таком. Называется самовнушением. Боязнь поверить в свои силы. Он не верит, что у него получится заклинание. Черт, да он никогда не задумывался! Создавал как само собой разумеющееся. Потому что урожденный висорат.
Он переутомился. Всего-то делов. Плюс акклиматизация. Так и есть. Нужно выспаться. Отлежаться, чтобы остыли мозги. Сдвинуть шторы и закрыть глаза.
До глубокой ночи Вадим ворочался в постели, прислушиваясь к ощущениям. Что с ним? Может, порча? Любимые родственнички подсуропили. Или отрава. Подсыпали в еду, к примеру. Ага, вот и рука загорела, и пальцы защипало! Нет, показалось. Или в сок добавили галлюцинорное снадобье, поэтому и привиделась хр*нотень с волнами. В таком случае выход один - дождаться, когда снадобье выветрится из головы, найти говн*ка, посмевшего посмеяться над Вадимом Мелёшиным, и запихать ему в глотку пару-тройку заклинаний.
А проснувшись назавтра, Вадим истерически засмеялся. Волны-то он видел, но они отказывались подчиняться ему - ни утром, ни днем и ни вечером. Не в воскресенье и не неделей позже.
И Вадим струсил. Он не решился позвонить Севолоду и рассказать о поразившей его немощи.
___________________________________________________
piloi candi*, пилой канди (перевод с новолат.) - электрический сгусток
aireа candi *, аиреа канди (перевод с новолат.) - воздушный сгусток
igni candi*, игни канди (перевод с новолат.) - огненный сгусток
defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
-36-
После обморока, приключившегося на торжественном обеде, мачеха в спешном порядке отправилась в Моццо - поправлять здоровье. Хорошо, что до свадьбы осталось меньше месяца, и к этому времени уладились основные формальности, связанные с подготовкой к празднеству. Иначе Ираиде Владимировне, маме Мэла, пришлось бы в одиночку заканчивать последние приготовления. Досужие сплетники судачили, что у Влашеков - кризис семейных отношений, однако мой отец опроверг слухи и заверил Мелёшина-старшего, что супруга вернется в столицу к свадьбе, подлечив на курорте слабые легкие и бронхи.
Слабые, как же. Правда, бессознание мачехи оказалось достаточно глубоким, чтобы в срочном порядке вызвать бригаду медиков правительственного госпиталя. Первоначальное подозрение в попытке покушения не подтвердилось, зато у любителей почесать языками нашелся повод. В светских кругах обморок супруги министра экономики обсуждали несколько дней. И опять отец извлек пользу из скандальной истории, преподнеся объяснение, окрашенное в патриотические цвета. Мол, мачеха как преданная жена поддерживает мужа во всех начинаниях. Переживая за судьбинушку отчизны, на которую навалились катаклизмы, она перенервничала, и беспокойство вызвало обострение астмы. Ах-ах, и все тут же прослезились.
Мачеха укатила в Моццо, а я вздохнула с облегчением. Вроде бы нечасто сталкивалась с женой папеньки, а все равно с её отъездом и солнце ярче засветило. Участие мачехи в подготовке к свадьбе давило на меня фальшивостью и вынужденностью. Наверное, бедняжка оценила размах предстоящего торжества, и от зависти у неё разыгрался острый приступ подагры. Я бы тоже впала в депрессию от количества ухнутых денег, но от меня скрывали масштаб празднества.
