этого фундамента больше нет.
И если уже сейчас всё так, то лучше просто сразу на этом закончить.
Оказавшись в своей комнате, я достала из шкафа чёрный костюм для оборотов, быстро переоделась и беглым взглядом осмотрела оставшиеся вещи. В нынешней обстановке молодая леди, путешествующая в одиночестве, точно нарвётся на неприятности. Потому отправиться домой в облике лисицы будет самым правильным вариантом. И не важно, что тут почти тысяча километров, доберусь. Шерсть у меня тёплая, скрываться от посторонних глаз я умею, еду добуду. А заодно проветрю голову и остужу мысли, потому что сейчас я сама себе напоминала вулкан, готовый в любой момент начать извержение.
Но перед тем, как уйти, всё же села за стол и достала лист бумаги. В отношениях с Каем следует поставить точку. И если личного разговора не получилось, значит, нужно объясниться хотя бы письмом.
И я написала обо всём, что творилось в душе́. О его вранье, которое не собираюсь принимать, о его работе, которая занимает всё время. О том, что возвращаюсь в Шараз и буду строить свою жизнь там. Брак в постели мы так и не закрепили, значит, всего через пару недель он станет недействительным, а мы оба получим окончательную свободу.
Кайтер говорил, что любит меня, и я тоже любила его. Но… одной любви для семьи недостаточно. Мы обожглись на этом в прошлый раз, да и сейчас тоже. Мало любить человека, нужно ещё и принимать его, уважать, ценить и действительно строить вместе совместную жизнь.
Нет, я понимала, что сейчас у Кая и Ферсии сложный период, и, если бы не его ложь, я бы ни за что не стала сбегать. Но теперь меня даже совесть мучить не будет.
«Не волнуйся за меня, я прекрасно доберусь домой, – добавила я в самом конце послания. – Не пиши, не приезжай, не ищи встреч. Дай мне идти своей дорогой, а ты иди своей. И пусть у тебя всё будет хорошо. Береги себя».
И подписалась:
«Больше не твоя, Ри».
Из комнаты выпрыгнула через окно, никаких вещей брать с собой не стала, их было бы неудобно нести. А вскоре уже смотрела на удаляющиеся дома столицы Ферсии из кузова старенького грузовика. Не обязательно же всю дорогу бежать на своих ногах, если можно прекрасно доехать с подвернувшимся попутчиком, который даже не подозревает о пассажирке.
И, что удивительно, интуиция была согласна с моим решением вернуться домой. Да, на душе царила стужа, сердце рыдало, но при этом я понимала, что поступаю правильно.
Не так давно Кай обещал, что, даже если я уйду, он не сможет меня отпустить. Вот и посмотрим, врал он или говорил правду. Я свои мысли до него донесла, свой ход сделала. И не собиралась ни о чём жалеть.
Одна я в борьбе за нашу семью ничего сделать не смогу. Бороться за неё должны либо двое… либо не стоит и начинать.
ГЛАВА 28. Всё на своих местах
Это утро отличалось от остальных лишь тем, что сегодня мне не нужно было идти в госпиталь. Наставник дал мне выходной, хотя, если быть точной – просто запретил приходить на работу.
– Ты в последнее время слишком бледная, Карин, – сказал вчера вечером доктор Зейлин, талантливейший хирург, ведущий мою стажировку. – Отдохни, выспись, почитай что-нибудь. Мне нравится твоё рвение и твой энтузиазм, но загонять себя не стоит.
Я пыталась спорить с ним, но в итоге была вынуждена смириться. И решила в действительности поступить так, как он предлагал. Но проснулась всё равно ещё до рассвета. И, следуя своей новой привычке, первым делом подошла к резной деревянной шкатулке, стоящей на подоконнике. Открыла крышку и невольно улыбнулась, обнаружив в ней сложенный вчетверо лист.
«Доброго утра, Ри , – писал Кай. – Очень скучаю. Хорошего тебе дня».
Эту шкатулку доставили в наш особняк через два дня после моего возвращения. С тех пор каждое утро в ней появлялась новая записка от Кая. Иногда он рассказывал о происходящем в стране, о своей работе, но чаще просто писал, что очень скучает, что любит меня и обязательно приедет.
Я не ответила ему ни разу, хотя знала, что эта шкатулка может передавать записки на большом расстоянии в обе стороны. В первые дни ещё думала попросить его не писать мне, но решила подождать.
Эти короткие ежедневные послания странным образом поднимали настроение и придавали мне сил. Я и сама очень скучала по Каю. Иногда запрещала себе открывать шкатулку, но всё равно каждый раз срывалась и жадно читала новое послание.
Спустя месяц с нашей второй странной свадьбы с моих запястий пропали брачные метки. В тот день у меня случилась истерика, а в душе появилась такая пустота, будто её просто уничтожили. Я была уверена, что теперь Кай перестанет писать, но он, наоборот, прислал большое письмо, полное нежности… и мне стало легче.
Нас больше не связывали магические узы, да и вообще ничего не связывало. А вот разделяли обиды, груз прошлого и тысяча километров. Но эти записки Кая казались мне маленьким хрупким мостиком, протянувшимся между нами. И я с болью понимала, что, если однажды утром обнаружу шкатулку пустой, этот мостик окончательно порвётся.
Сегодня мы с Филиппом завтракали вдвоём. Мама рано утром уехала во дворец, там завершалась подготовка к большому балу в честь Ночи Нового Круга, и именно леди Хар Дэрон была назначена главным организатором.
Завтрак для нас с Филиппом накрыли в малой гостиной, панорамные окна которой выходили на заснеженный сад и далёкие горы. Вид открывался поистине потрясающий, и мне всегда нравилось есть именно здесь.
– Хорошо, что доктор Зейлин выгнал тебя на выходные, – проговорил Фил, наблюдая, как я ем овсяную кашу. – Ты в последнее время действительно выглядишь уставшей. И аура у тебя изменилась.
– Это не удивительно, – я покачала головой и даже попыталась улыбнуться. – После поездки в Ферсию во мне вообще многое изменилось.
Но Фил на улыбку не ответил. Он смотрел на меня как-то странно, разглядывал с явно озадаченным видом и всё больше хмурился.
– Как тебе овсянка? – спросил он вдруг. – Ты ведь раньше всегда от неё отказывалась.
– А теперь вот полюбила, – я щедро насыпала в тарелку ягод и с наслаждением зачерпнула их вместе с кашей. – Это, оказывается, вкусно.
Фил задумчиво хмыкнул и взял в руки чашку с чаем.
– Может, ты ещё что-то полюбила из того, что раньше казалось тебе не вкусным? – спросил он, а его взгляд
