Кейт попыталась скрыть удивление. Она знала, каким образом забеременела Келли, и знала про предложение, которое сделал ей Дуглас, чтобы избавиться от ребенка. А ведь она была уверена, что Келли возьмет у него деньги.
– Тебе сейчас нельзя волноваться, – сказала она. – Постарайся отдохнуть.
– Нет, я хочу тебе объяснить, – не унималась Келли. – Я хочу родить этого ребенка. Не для Дугласа, он мне нужен!
Домой с работы Шэрон возвратилась поздно, и сразу устремилась к холодильнику. Достала бутылку вина и пачку шоколадного мороженого из морозильника. Сегодня не время заботиться о талии, подумала она. Сегодня она заслужила небольшой праздник.
Сбросив туфли, Шэрон устроилась с ногами в своем любимом кресле. Жадно поглощая мороженое, она запивала его золотистым шардонне.
Она вновь и вновь вспоминала сцену, когда Карсон швырнул ей деньги из такси и грубо над ней насмехался. Шэрон поморщилась: надо же было так опуститься, чтобы попытаться угодить этому гребаному ублюдку! Да еще после того, как он с ней обошелся. Словно с настоящей уличной девкой. Карсон и прежде бывал с ней груб, однако потом всякий раз возвращался, еще более жадный и охочий до секса, чем прежде.
Шэрон уже и не помнила, когда разговаривала с ним в последний раз. Сколько бы она ни оставляла сообщений на его автоответчике, он так ни разу и не перезвонил. Шэрон еще не пришла к выводу, что Карсон с ней порвал, и все же интуиция подсказывала: дело обстоит именно так.
Подонок ее попросту использовал для секса и для добычи нужных ему сведений. Ее – Шэрон Хэтч! Такое никому еще не сходило с рук. Но она поступит благородно, даст этой скотине последний шанс. Нужно только в глаза ему заглянуть – и все будет ясно.
«Если он и в самом деле решил со мной порвать, то я отомщу ему, – гневно подумала Шэрон. – Если Дуглас или совет директоров узнают о том, какую роль сыграл Карсон в скандале с Купером, ему конец. А раз так, значит, игра еще не закончена».
Когда Шэрон подкатила к дому Карсона на своем «гриффите», наверху, в окнах ее любовника, горел свет. Оставив машину рядом с новеньким «ягуаром» Карсона, Шэрон выключила зажигание. Сегодня она оделась особенно тщательно: любимое Карсоном ядовито-синее платье от Версаче, черный лифчик, черный же пояс, ультракороткая юбка, приоткрывавшая края чулок, стоило только Шэрон присесть.
Умирать, так с музыкой, решила она. Если между ними все кончено, так хоть выглядеть она будет напоследок прекрасно, чтобы он навсегда ее запомнил.
Прежде чем выйти из автомобиля, Шэрон привычно подкрасила губы, притушив сигарету, брызнула в рот освежителем дыхания и облилась духами. Затем, подтянув чулки, с ужасом вспомнила, что забыла снять трусы. Она сунула их в бардачок.
Позвонив, она принялась ждать, пока Карсон ответит в переговорное устройство. Молчание. Она позвонила еще, а потом еще раз. Она знала, что Карсон дома – в противном случае света в окнах не было бы. Похоже, мерзавец и в самом деле не желает ее видеть. Но почему? Без ее помощи ему ни за что не удалось бы свалить Дугласа. Они даже не отпраздновали блестящий успех операции. Шэрон забарабанила в дверь, одновременно нажимая кнопку звонка. Потом принялась кричать во всю мочь:
– Эндрю, отопри! Я знаю, что ты дома. Пусти меня, сукин сын, я все равно не уйду!
Она кричала, звонила и стучала целый час, прежде чем Карсон наконец открыл дверь. Выглядел он довольно помятым. Улучив удобный момент, Шэрон оттеснила его плечом и проскочила на лестницу. Затем, не давая любовнику опомниться, взлетела по ступенькам и ворвалась в гостиную. Карсон мчался за ней по пятам.
– Шэрон, ты не вовремя, – пробормотал он, всем своим видом демонстрируя, что ей нужно уйти.
– Что значит, «не вовремя»? – взорвалась она. – Это звездный час моей жизни. Как, впрочем, и твоей. Дугласу дали под зад коленом, Джорджину уволят, а ты станешь генеральным директором… – Она начала, соблазнительно покачивая бедрами, приближаться к нему. – Давай отпразднуем нашу победу, – провозгласила она, доставая из сумки бутылку шампанского. Встряхнув бутылку, Шэрон с хлопком откупорила пробку, и в потолок гостиной брызнул пенный напиток. – Победа, победа! – пропела Шэрон, пританцовывая.
Карсон побелел. Грубо схватив ее за руку, он проревел:
– Повторяю тебе, Шэрон, сейчас не время. Выметайся вон!
Боль в запястье и лед в его голосе мигом протрезвили Шэрон, но она решила попытать счастья в последний раз и, соблазнительно оголив бюст, промурлыкала:
– Где ты хочешь меня трахнуть, золотко, на софе или на ступеньках? Давай перепихнемся и помиримся. Извини, что твоя девочка плохо себя вела. Хочешь меня отшлепать?
– В последний раз повторяю, – процедил Карсон, испепеляя ее взглядом, – или ты уберешься сама, или мне придется вышвырнуть тебя силой.
Шэрон потом и сама не могла толком объяснить, что на нее нашло. Метнув на Карсона презрительный взгляд, она прошествовала мимо него к спальне. Шэрон знала, где ее искать, хотя сама никогда там не была. Почему-то с ней Карсон избегал нормального секса. Войдя, она не сразу поняла, где оказалась, но в следующее мгновение, когда глаза приспособились к полумраку, разглядела в постели абсолютно голую женщину.
Майра Прескотт! Шэрон не поверила собственным глазам.
– Какого хрена делает тут эта мерзавка?! – завизжала Шэрон, набрасываясь на Карсона, который появился в проеме двери. – Отвечай, негодяй!
– Я же говорил, что ты не вовремя, – напомнил Карсон, похабно ухмыляясь.
– И как долго ты спишь с этой Мисс Нравственность? Что ты вообще позволяешь себе, засранец хренов?!
– Я могу тебя порадовать, – сказал Эндрю, пропуская ее выпад мимо ушей. – Твоя мечта исполнилась. Со следующей недели, после того как я сделаю официальное заявление, ты станешь главредом «Санди трибюн». Точнее, исполняющей обязанности главреда до тех пор, пока совет директоров не вынесет окончательного решения. После провала с сестрой Дианы я не уверен, можно ли на тебя положиться. А теперь позволь представить тебе нового главного редактора «Дейли трибюн».
– Но ведь Майра – гребаная феминистка! – взорвалась Шэрон. – И она никогда не работала в газете, и тем более – главредом!
– Я уже принял решение, – холодно сообщил ей Карсон.
Шэрон еще раз взглянула на самодовольную физиономию Майры Прескотт. «И ведь все это время эта сука прикидывалась моей союзницей, – с горечью подумала она. – Вешала лапшу на уши, что, дескать, женщины должны поддерживать друг друга, объединиться в борьбе против мужского шовинизма. Что ж, обо мне по крайней мере она позаботилась». Шэрон повернулась и покинула спальню со всем достоинством, которое позволяли ей туфли на высоченных шпильках. Выходя, она уловила, как в ответ на какую-то реплику Карсона Майра громко расхохоталась.
