плотно обстреляв равенские укрепления. Ушел ли Артемир из-под удушающего огня упорядоченным войском через ущелья, или же в отчаянии бежал, Датокил не знал, но ожесточенный грохот по ту сторону давал надежду, что за узким плоскогорьем идет отчаянное противостояние, а не погоня с добиванием.
Но еще рано было грезить той стороной, ибо сарги перед фортом не собирались сдаваться так уж быстро. Да, фаланга из не успевшей переправиться через ущелья пехоты вот-вот должна лопнуть, разломившись на множество малых отрядов, раздираемых астийцами. Но все же в форте, занятом саргами, остались целые пушки, брошенные Артемиром, а потому со стороны каменных укреплений регулярно доносился грохот и валил клубами дым, словно там кашлял юный курильщик, не сдюживший с тлеющей отцовской трубкой, набитой крепким табаком.
— Эх, как поливают! — с задором приосанился в седле усмехнувшийся Олиправд, наблюдая, как ядра выкашивают его конницу вперемешку с саргами. — И по своим же бьют, а не жалко поганцам!
— Эк, цену наших воинов с бесценкой их отребья не сравнить, даже они это понимают, Ваше Царское! — сподхалимничал один из военачальников, сопровождавших царский штаб, на что Олиправд бойко рассмеялся. Правда, смех был недолгим, ибо одно из ядер выбило подхалима из седла по частям, что в значительной степени обогатило худую царскую осторожность.
— Я смотрю, вы одумались, наконец. — с нескрываемым довольством протянул Датокил Олиправду, который перетащил штаб к нему, сразу же за пехотные порядки.
— Да что ты, дружище, просто жаль смотреть на тебя, одиночество ты равенское, вот и решил составить компанию! — нашелся неунывающий царь, преисполненный комфортом, словно родился и жил не в отдаленном и покойном мире, а в самом сердце кровавого боя.
Астийцы, истинные дети своего монарха, ничуть не отставали от правителя: ни один всадник не дрогнул под артиллерийским огнем, доселе ими неиспытанным, продолжая рубить саблями и колоть копьями саргов. А уж когда в бой вступила пехота, тут и настал конец саргийской фаланге, оставшиеся воины которой бросили безнадежное противостояние и побежали к форту, надеясь спасти свои жизни. Стремительно разметав отступающих, конница Олиправда незамедлительно бросилась на форт, затихший еще до того, как его застенки заполнились рьяными всадниками.
— Что ж, нет среди них твоего приора? — поднявшись до верхнего уровня форта, Олиправд рассматривал среди поломанных равенских шатров кучи убитых солдат в черных одеяниях.
— Словно бы и нет… — без особого облегчения ответил придавленным голосом Датокил, расстроенный такими потерями в его войске.
Металлический лязг и раскаты смеха, усиленные акустикой ущелья, отвлекли царя и Датокила от смердящего и печального урожая смерти. Следом за своими голосами из горных щелей появились и их хозяева — астийские ударные всадники, ведущие перед собой пленных, которых доселе не брали, убивая сдававшихся и бегущих без пощады. Но этих решили оставить, и по внешнему виду плененных было ясно, почему: четверо тяжело защищенных рыцарей, на латах одного из которых благородно поблескивали золотые декоративные вставки, а на вершине цилиндрического шлема щеголевато красовался красно-белый плюмаж из пышных перьев, гордо качающихся на ветру.
— Кого это вы мне привели? — сощурился Олиправд, внимательно изучая благородных саргов.
— Этот, что словно петух с перами, на коне был, но конь споткнулся и упал, придавив седока. — начал довольно косноязычно пояснять командир астийского отряда, взволнованный общением с царем. — А эти, что обычные, бросились его защищать, но выжили и сдались только трое, хотя их было эдак с дюжину.
— Ну и кто же ты, рыцарь? Генерал, али просто богач, решившийся разделить тяжесть боя с простыми воинами? — поинтересовался у озолоченного рыцаря Олиправд, подойдя верхом предельно близко, дабы смотреть на спешенного пленника сверху вниз.
— За меня можно получить богатый выкуп, если это то, чего тебе нужно, астиец. — решил сразу зайти с козырей пленник.
— Отвечай прямо, сарг! — злобно загромыхал Олиправд, рассерженный таким высокомерным неуважением. — Иль по мне видно, что в нужде я?!
— Я — майор-адъютант Мобиус, приближенный Его Величества короля Альзория. — пробормотал за забралом оробевший рыцарь. — И от Его Величества за меня можно получить много золота.
— Да как же от «Твоего Величества» можно хоть что-то получить, если он в плену? — пренебрежительно протянул Датокил, скривившись в усмешке.
— Неужели ты, равенский невежда, думал, что Его Величество удержат оковы каких-то варваров?! — чуть ли не брызжа ядом, который легко бы растворил железную решетку забрала, прошипел Мобиус. — Он свободен, и ничто не удержит его ярость, которая обрушилась на врагов Саргии.
— Что ж, увидим. — ничуть не смутился Олиправд, в отличие от Даткоила. — Но ему придется справляться без своего адъютанта.
Сказав эти слова, Олиправд молниеносно выхватил копье у стоявшего рядом всадника, ловко провернул его в руке и с силой пробился наконечником прямо в обзорную щель шлема Мобиуса. Тот, не успев среагировать на выпад, схватился было за древко копья, но ничего не смог сделать, лишь сдавленно выкрикнув в ответ на смертельную рану. С такой же силой выдернув копье из головы Мобиуса, Олиправд молча наблюдал за тем, как убитый майор-адъютант упал на колени, а следом обрушился с лязгом на живот. Кивнув следом своим всадником, царь разрешил казнить и троих майоровых гвардейцев. Бедолаги встрепенулись и взмолились о пощаде, почувствовав неминуемую гибель, но палачи были неумолимы: предсмертные крики возвестили о незавидном конце остальных пленников.
— Возможно, этот майор мог бы быть полезным… — без особого рвения упрекнул царя Датокил, безразлично осмотрев безжизненное тело Мобиуса.
— Все, что мне нужно знать, я и без него знаю: где Саргия, где сарги, и чего от них ждать. — отрезал Олиправд, оглядываясь по сторонам. — А где Пириус? Почему он всегда исчезает и появляется неожиданно, словно срамная болячка?
— А я думал, что ты уже привык к его натуре, царь. — раздался глубоким вздохом утомленного наставника Датокил, словно вновь разговаривал с Артемиром. — Пириус появляется и исчезает, когда ему нужно. И каждое его явление сулит нам пользу, а это главное.
Не став спорить с Хитрейшим, Олиправд молча уступил дорогу через ущелья своей пехоте, вовсю маршировавшей навстречу основным силам противника, уже ожидающим их по ту сторону фортерезской границы. Царь уже не решался скакать навстречу врагу с грудью наголо, начав переход через глубины плоскогорья последним, а потому не знал, с чем столкнулись его передовые отряды.
Вовремя осознав драматическую силу удара в тыл, Альзорий(если верить Мобиусу, командовал армией Лиги именно он) стянул к выходам из ущелий плотный костяк пехоты, надеясь задерживать продвижение астийцев достаточно долго, дабы сначала добить ослабленного Артемира, а потом заняться островитянами. Да, приор еще был жив, но его войско было на грани поражения. После отхода из форта он также, как
