и Альзорий сейчас, пытался остановить сводное войско нордиктовцев, но фанатичный напор было не удержать, и полки Лиги вырвались из ущелий, словно буйный поток пенистой реки, прорвавшей плотину и насмехающейся над тщетностью попыток усмирения водной стихии. Продолжив отход с боями, Артемир преодолел поле прежних сражений и поднялся вверх по дороге, будучи окружен там, где были замучены и убиты Салатор, Алила, и многие другие равенцы, плененные саргами ранее. Дальше отступать Артемир не мог: саргийская конница уверенно обошла его с флангов и тыла, пользуясь численным преимуществом в конной силе. Окружение, а также место тяжкой скорби, запечатленное равенцами, не могли не сказаться на боевом духе солдат Приората, утомленных и удрученных безнадежной борьбой.
Однако, несмотря на вынырнувшую из исторического забвения консолидацию стран Лиги вокруг Саргии, основанную на ненависти их правителей к якобы клятвопреступнику и убийце их родных и близких, бывших в заложниках, Артемир был не один.
Незадолго до решительной атаки Альзория, через Фортерезию к нему пришел на помощь Старший Герцог Альвидес, да не один, а с войском Серпийского Альянса. Как оказалось, в ночной бойне, в результате которой погибли все заложники и бежал Альзорий, уцелел робкий Цапля. Не ясно, как ему удалось избежать печальной участи своей госпожи, но он мало того, что выжил, так еще и правдами-неправдами добрался до своей родины, оповестив Альвидеса о том, что в лагерь Артемира проник убийца и лишил жизни юную Монну. Поняв сразу, кому выгодна эта жестокая выходка, озверевший от горя и ярости герцог собрал всех, кто мог держать оружие, выплатил им огромное жалование из казны, добавив сверху клятву выдать вдвое более по окончанию войны, и отправился на север. Дошел до Фортерезии он вовремя, чтобы понять, что скоро будет великая битва: еще не доходя до местных гор, Альвидес встретил несколько небольших воинств малых государств Лиги, направляющихся на границу с Саргией. Отобедав с их предводителями, принявших Альвидеса за сопутствующего им союзника, герцогу удалось убедить нордиктовцев в ложности идей, ловко заложенных хитрым Альзорием в их наивные головы. Таким образом, войско Альянса пополнилось несколькими новыми полками, ставшими на его сторону.
Беспрепятственно взобравшись на фортерезские плато, Альвидес настиг стекающие к Чернильной Цитадели отдельные отряды аборигенов, призванные их князем для несения возмездия жестоким равенцам. К неудовольствию герцога, фортерезцы не решились выступить против него, но и вступать в союз не захотели. Плюнув на высокую честь монарха и прочие благородства, Альвидес напал на лицемеров и перебил их, не желая оставлять у себя в тылу таких ненадежных вояк. По пути до Цитадели ему удалось засушить не одну такую чернильную речку, лишив горную столицу живительного питания. На Столичном же Плато Альвидес настиг самого князя с самым малочисленным войском, которые ему когда-либо удавалось собирать. Не будучи в силах принять полный провал призывной кампании, князь Фортерезии в отчаянии сбросился в бездонную расщелину, не желая вновь чувствовать горький вкус полного поражения и тяжких переживаний за неизбежную гибель своей страны. Принявший властное бремя троюродный брат князя полностью капитулировал, отдав страну в распоряжение Альвидеса.
Скинув за обочину труп обескровленного врага, Старший Герцог беспрепятственно достиг ущелий и вступил в переговоры с не на шутку встревоженным Артемиром, прекрасно видевшим наращивание сил Лиги у себя в подножье. Узнав, что руки Альвидеса несли ему не секиру палача, но венец союза, приор несказанно обрадовался, лично обняв и расцеловав раскрасневшегося от смущения Цаплю, сопровождавшего своего господина. Вместе отскорбев по Монне, Артемир и Альвидес изготовились к войне с самым большим войском, которое только им обоим доводилось с тревогой, да и чего таить, страхом, видеть.
Глава XXXII
— Да что ж там происходит? Почему они отходят назад и оттаскивают орудия?
Артемир, в компании Альвидеса наблюдающий за боем в самом сердце большого кольца воинов, выгнул уголки губ в полнейшем недоумении, наблюдая отведение части пехоты и всадников Лиги назад, к ущельям. Совершенно точно он мог сказать, что никто из его войска не остался по ту сторону, чтобы отвлечь и малую толику столь ценного внимания противника.
— Возможно, Златная Коммуна?.. — разделяя непонимание союзника, пробормотал Альвидес. — В конце концов, даже ее барону может быть не чужда честь.
— Барон, да и его сын, Исхилий, исчезли из виду, как только мы покинули границы их страны. — с уверенностью в голосе покачал головой Артемир. — Для меня достаточно и того, что они не откликнулись на зов Альзория. Конечно, это мог бы быть Датокил, но мне не хочется столь отчаянно себя обнадеживать.
— Нам бы не помешал батальон-другой войск, каких бы то ни было. — ревностно протянул старческим сухарем Альвидес. — А не то доведется нам здесь погибнуть в этих прекрасных доспехах.
Действительно, что Альвидес, что Артемир, были облачены в парадные одеяния, укрепленные к бою. Сильно состаренное скорбью тело Альвидеса стягивал вниз позолоченный с драгоценностями доспех, укрытый зеленоватым плащом, увенчанный традиционным золотым обручем в виде змеи. Артемир же, частенько пренебрегающий защитой и чувствующий в ней скованность членов, все же на свою рубаху натянул кольчугу, поверх которой закрепил кирасу с наплечниками и наручами. Самой же верхней одеждой стал не совсем уместный в летний жар халат из шкур гунтальских лис, уже описанный в недалекие, но уже незапамятные времена начала этой войны. Неухоженные и слипшиеся вьюны черных волос Артемира накрывала черная овечья шапка с пурпурным пером, из-под засаленного охвата которой вовсю стекал пот. В качестве протеза Артемир избрал свой любимый шип, будучи уверенным в том, что ближнего боя ему не избежать, как и гибели.
Но так ли гибель возможна, как считал заранее обрекший себя Артемир?.. Все больше и больше войск оттягивалось от его войскового кольца, ослабляя охват. Некоторым равенским отрядам даже удалось разрушить звенья окружения, перейдя в контратаку. Умеряя пыл воодушевившихся воинов и не давая им открывать фланги и тыл, у Артемира в сердце зажегся робкий огонек надежды. Неужели Датокил преуспел? Неужели он смог склонить астийцев на его сторону? Но нет, нет же, нельзя обнадеживаться! Нет ничего хуже, чем крушение смелой надежды о грубые и неотесанные скалы жестокой реальности!
Словно желая как можно скорее вернуть прежнее жизнелюбие во взгляд и думы приора, из-под дороги на ущелья со свистом и улюлюканьем выскочили десятки стремительных всадников, малыми эскадрами обтекая опешивших саргов и обстреливая их фланги из луков.
— Во имя забвенных богов, кто это?! — вскричал Альвидес, бегая сощуренными глазами по сторонам, словно силясь взглядом охватить всю эту аномалию действительности, которую он не мог понять.
— Астийцы… — с диковатой улыбкой,
